Предзнаменование - Валерио Эванджелисти

Зверь зашевелился, когда он заметил, что дверь в спальню прикрыта неплотно и в щель, если чуть наклониться, можно наблюдать за движениями любовников. Поначалу он не поддавался искушению, но постепенно сдал позиции острому желанию подглядеть. В испанце ожесточенно боролись строжайшее воздержание, к которому он себя приучил, и плоть, которую он так и не сумел до конца обуздать. И бесполезно было взывать к вестготскому Христу. Плоть победила, и он, подавшись вперед, начал подглядывать, задыхаясь от ужаса, что его изобличат.

Зрелище, сказать по правде, было не ахти. Любовников, утопавших в мягкой постели под балдахином, почти не было видно. Изредка выныривало только по-юношески худое тело Лоренцино, которое Молинаса вовсе не интересовало. Как только оно появлялось, Молинас тут же выпрямлялся. Но время от времени, оправдывая все ожидания, из перин выплывало и сладострастное тело Анны. Оно принимало такие позы, какие добропорядочной даме и не снились, и проделывало движения, какие никак не могли санкционировать бдительные духовники по той простой причине, что у них не хватило бы на это воображения.

Потрясение, вызванное сладострастной сценой, слегка тускнело от чувства вины, которое заглушить не удавалось. Так он и промаялся, рассчитывая от силы на четверть часа, но мучительное ожидание все не кончалось, словно все силы ада ополчились на него в этой комнате.

Наконец в коридоре раздались шаги, и Молинас, отпрянув, выпрямился. Появившийся Спаньолетто Николини бросил на него иронический взгляд.

— Вы все еще здесь? Не замерзли?

— Замерз, — зло ответил Молинас, — но ваш хозяин велел мне подождать.

На лице наемника, похожем на мордочку хорька, отразилось нечто вроде симпатии с сардоническим привкусом.

— Вы, должно быть, не знаете, что когда мой хозяин развлекается с женщиной, время для него перестает существовать. Конечно, все дело в его юном возрасте и в силах, что в избытке скопились в нем за последнее время.

Молинас подумал о тех силах, что в нем самом скопились за последние лет двадцать, заставляя его всякий раз пачкать постель, когда ему снилось что-нибудь греховное. Он нахмурился и поспешил перевести разговор на темы более конкретные и невинные:

— Где господин Больм?

— Старикашка-то? Наверху. Почти все время спит, а как только просыпается, Мавр дает ему вина. И он снова засыпает.

— Вы открыли окна?

— О да. В комнате у Больма жуткий холод, дождь хлещет в окно, и весь пол залит водой. Мавр только и делает, что плачется.

— А старик? Кашляет и харкает?

— Какое там! Спит, он же все время пьян! Поверьте мне, господин доктор, дядюшка Больм проживет еще лет двадцать.

Должно быть, голоса проникли в спальню, потому что на пороге, прикрывшись руками, появился голый Лоренцино. Из-за его плеча выглядывала Анна, успевшая накинуть рубашку, и лицо ее светилось блаженством. Юный Медичи начал:

— Кто это тут болтает возле нашей двери? — но, увидев Молинаса, сидящего на рундучке, покраснел. — О, простите ради бога! Теперь вспоминаю, я просил вас подождать… Я думал, вы не примете это буквально… Молинас взглянул на него без выражения.

— Не беспокойтесь. Скажите только, зачем я вам понадобился.

— Я в отчаянии, я правда в отчаянии… — бормотал Лоренцино, и было видно, что он говорит искренне. — Пожалуйста, еще минуту терпения, я оденусь и скажу, в чем дело.

Он удалился вместе с возлюбленной, на этот раз плотно прикрыв дверь. Спаньолетто расхохотался.

— Постарайтесь понять его, доктор. Теперь вы знаете, что за ним следят. Имеет же он право расслабиться.

— Прекрасно понимаю, — ответил Молинас своим мыслям.

— Вернусь-ка я к старикашке, чтобы заморозить его как следует. На самом деле все эти приемчики мало что дают. Давайте я просто перережу ему глотку.

— Закон Божий запрещает преступление, закон человеческий его карает.

— Как хотите. Увидимся позже.

Молинас отметил для себя примитивность мышления наемника. В общем упадке эпохи совсем стерлась грань между грехом простительным и грехом смертным. Убить человека было грехом смертным, подготовить его смерть — грехом простительным. Точно так же и он сам, вожделея женского тела, совершал грех простительный, но если бы он поддался похоти и овладел женщиной, то это был бы уже грех смертный. А испанская инквизиция? Разве она не передавала исполнение смертных приговоров, вынесенных в великодушных и милосердных выражениях, в руки светских властей? Тем самым она держала себя в чистоте. Но как это объяснишь тому, кто вырос на идеях свободомыслия, бродивших по Европе?

Молинасу с трудом удалось оторваться от этих мыслей, когда снова появился Лоренцино. Уже на второй месяц знакомства юный Медичи понял, что его разгадали, и открылся тому, кто называл себя Нотрдамом. На юноше был черный камзол с просторным приталенным жилетом, на поясе висела маленькая шпага, которую он по аристократической привычке позволял себе носить только из-за ее полной безобидности. Рядом с ним стояла Анна, одетая в простое серое платье. Оно вполне соответствовало бы ее статусу будущей вдовы, если бы не слишком глубокий вырез.

Лоренцино провел рукой по ее крашеным светлым волосам и легонько поцеловал в щеку.

— Ступай, дорогая, увидимся вечером.

— Я на это рассчитываю, — ответила она и, бросив на Молинаса тревожный взгляд, исчезла в глубине коридора.

Лоренцино остановился напротив испанца, и тот поднялся с рундучка ему навстречу.

— Вы уже знаете, что я проинформировал мою кузину, супругу дофина Екатерину Медичи, о ваших способностях и учености. Но есть одна деталь, о которой я умолчал, и за это, как и за многое другое, я должен извиниться.

— Бросьте извиняться, говорите, — бросил Молинас. От холода реплика получилась грубой, но он не смог сдержаться.

— То, о чем я хочу вам рассказать, произошло прошлой весной, когда я приехал навестить кузину в Амбуаз, куда все время выезжает двор. Следуя вашему совету, я шепнул астрологам и магам, которыми она себя окружает в надежде избавиться от бездетности, одно слово. Амбра…

— Абразакс.

— Вот-вот. Никто ничего не понял, за исключением одного человека, но он не маг и не астролог. Он знаменитый врач из Валенсии, его зовут Франсиско Валериола.

— Он автор солидных книг, особенно о том, как победить чуму.

— Именно так. Он находился при дворе, куда его вызвал король Франциск. Король рассчитывал, что он поможет Екатерине обрести плодовитость. Услышав от меня слово «Абразакс», он очень взволновался и засыпал меня вопросами, на которые я, понятно, не мог ответить. В последующие дни я узнал, что он говорил кузине о вас, Мишеле де Нотрдаме, и советовал ей с вами проконсультироваться. Он представил вас как человека необычайных знаний.

— Но он со мной даже не знаком! — запротестовал Молинас.