Праймзона - Александр Зорич

Вторая статуя на аллее была вырезана гораздо более тщательно, чем изваяние Нуда Четвертого. И камень на нее пошел куда более ценный.

В свете полуденного солнца статуя эта даже будто бы слегка светилась изнутри. Да и детали вооружения и костюма были выполнены мастерски. Длинные волосы короля завивались красивыми кольцами, спускающимися до самых плеч. А его голову украшала внушительная высокая корона.

— Климент Красавец… — прочла Фрида, предварительно стерев с букв толстый слой пыли. — Ответь же нам, о хозяин, многих врагов победил этот статный душка?

— Не знаю насчет врагов, но если верить Хроникам Великого Передела, одних внебрачных детей у него было что-то около шести дюжин, — отвечал Рутгер. — Что же касаемо войн… то я… не помню! Может, Иманд знает?

— Без понятия! — бодро отчеканил охотник.

— Значит, этого тоже вычеркиваем. Будь он таким великим полководцем, — критично заметил Буджум, — мы бы все его точно знали. Да и прозвище за ним закрепилось бы какое-нибудь более… мужское.

Третьим на Аллее стоял Двэйн Мокрая Рубаха.

— Про этого субчика я кое-что знаю, — поспешил заметить Рутгер. — Это действительно знатный рубака, который отмечен многими славными победами. В историю вошло блистательное взятие крепости на острове Наледь. Флот Двэйна располагал всего лишь восемью галерами, но благодаря личной отваге короля его дружина победила! Воины ворвались в крепость, вскарабкавшись вслед за королем на утес, который считался абсолютно неприступным…

— И что же, он так и умер непобежденным? — с надеждой спросил Людвиг.

— Насколько я знаю, нет, — ответил Рутгер. — Иначе с чего бы это Архипелаг Морских Львов с прибыльными промыслами морских животных именно в его правление отошел издалийцам?

— А может он в карты архипелаг этот проиграл, как ты свой замок? — не церемонясь, заметил Иманд.

Но Рутгер не обиделся.

— Может и так, — легко согласился он. — Но все равно, это поражение, хоть и карточное!

И герои, и Иманд согласно кивнули — крыть было нечем.

Битый час продолжалась познавательная экскурсия по Аллее Королей.

Много нового узнала для себя Фрида. Иманд освежил в памяти уроки старичка-гувернера. А Буджум успел сгрызть все ногти на левой руке (что он делал обычно в редкие минуты напряженной интеллектуальной деятельности).

В итоге были отвергнуты все кандидатуры кроме скромного добродушного толстяка на невысоком коньке-горбунке (больше похожем на онагра) по имени Прост Восьмой.

Относительно Проста Восьмого у Иманда и Рутгера был полный консенсус. Поскольку ни один, ни второй не знали об этом короле ровным счетом ничего.

— А вдруг он и есть тот самый “единственный непобедимый”? — предположила Фрида. — А что? Такой вот парадокс! Настолько скромный, что ни с кем не воевал! А раз не воевал, так и случая его победить ни у кого не было!

— Логично, — подал голос Шелти. — Ведь если бы он воевал, то, наверное, оставил бы след в хрониках, а значит — и в истории…

— Выходит, это он “хранит покой” Голубого Шара? — спросил Людвиг.

— А вот это мы узнаем, если у нас получится подкопаться под постамент. Ведь ясно же, что такая большая штука, как Голубой Шар, почти наверняка хранится под землей! — сказал Рутгер.

Было бы сказано — сделать недолго.

Шелти заложил под Проста Восьмого три прайм-бомбы. После чего отряд во всю прыть помчался прятаться за более именитыми королями.

Грянул взрыв.

Прост Восьмой покачнулся, но устоял — даром что ли тренировался столько столетий!

Зато под его постаментом образовалось нечто вроде медвежьей берлоги, остро пахнущей горелым праймом.

Иманд извлек специальный охотничий заступ, а Буджум уже не в первый раз приспособил для саперных целей свой летающий меч.

Вдвоем они расширили берлогу до размеров крупного склепа.

Однако, к их вящему разочарованию, занавес из песка и пыли не расступился, открывая проход к облицованному древним кирпичом хранилищу Голубого Шара.

Увы! Голубого Шара под Простом Восьмым не сыскалось.

И, главное, стрелка чувствительного к артефактам компаса Иманда оставалась невозмутимой во всех углах выкопанного убежища. Это означало, что артефактами там, в толще земли, и не пахнет.

— А не может ли быть такого, что те, кто прятал здесь Голубой Шар, защитили его некой особой магической завесой? — предположил Рутгер.

— Может быть, конечно, что угодно, — отвечал Иманд. — Но, насколько я понимаю, Голубые Шары относятся к самородным артефактам, которые возникли сами по себе, как в породе возникают драгоценные камни… Те, кто находил их, сразу же выносили Шары из Праймзоны. Зачем счастливчикам прятать их в местах настолько ненадежных и труднодоступных для самих же счастливчиков? Да еще и так стараться при этом?

— Значит, мы просто теряем время, — разочарованно вздохнул Рутгер.

Низкие черно-серые тучи налетели внезапно.

Буджум еще не успел покинуть вырытую под Простом Восьмым берлогу, а над всем Городом Мертвых уже воцарился тревожный сумрак.

Лицо Иманда исказила опасливая гримаса.

— Проклятье! — воскликнул охотник, всматриваясь в небо. — Еще несколько минут и тут повсюду будут эмпузы!

— Это еще почему? — удивился Рутгер. — Ты же говорил, днем неопасно?

— Днем неопасно, потому что днем здесь солнце! Почти всегда! Но теперь откуда-то наползли эти мерзкие облака! И закрыли наше солнце! И теперь его спасительные лучи не отпугивают нечисть!

— И что же нам теперь делать? Возвращаться галопом к виверновой норе?

— Не успеем!

— А что мы успеем?

— Бежим в инсулу!

— Что значит это слово?

— Так здесь называли многоэтажные жилые дома.

— Такие как вон тот? — Фрида указала на серый семиэтажный колосс, что возвышался по левую сторону от ратушной площади за руинами храма Великой Богини.

— Его я и имею в виду! Он тут один такой. Бежим!

Эмпузы и впрямь появились. И были они похожи на огромные летающие рты.

Рты эти были просто омерзительны. Посредством короткого пищевода они соединялись с желудком, который, в свою очередь, был оснащен двумя парами мерзко трепещущих крылышек. Этим трепетаньем эмпузы напоминали птичек-колибри с южного взморья Адорнии. Но всем остальным они скорее походили на черных морских ежей, вдруг обретших способность парить…

— Ну и дрянь! — прошипела Фрида, поливая ближайшую стаю эмпуз своими смертоносными стрелами.

Стрелы, всякий раз находя себе новую цель, отправляли очередную мерзко стрекочущую тварь корчиться на булыжниках мостовой.