Царьград. Крестовый поход - Андрей Посняков

— Бабу свою поучи кашу варить…

Развернувшись, лодка мягко ткнулась кормой в камыши.

— Эй, Леонтий! — негромко позвал Лука. — Это мы… свои…

Тишина. Лишь слышно было, как плещутся о берег мелкие волны.

— Леонтий!

Нет, так никто и не откликался.

— Видать, все же утонул, сгинул, — лодочник перекрестился. — Царствие небесное!

— Леонтий!

Да, видимо, напрасно все…

— Что, поплывем уж назад?

— Погоди… Может, с той стороны мыса?

— Так уже услыхал бы!

Лука шмыгнул носом и предложил крикнуть погромче.

— Я те крикну! — заругался Колупан. — Хочешь в турецкий полон попасть? Так это здесь быстро.

Ветер шевельнул камыши…

Нет, не ветер!

Кто-то встал, вынырнул из воды:

— Лука?! Братец!

— Леонтий! Господи… Ты где хоть был-то?

— В воде прятался. Дышал через камыш.

— Ну, молодец! — радостно потер руки Алексей. — Давай скорей в лодку!

Столкнув челнок с песка, парнишка быстро перевалился через корму. Лешка хлопнул по плечу лодочника:

— Греби, Колупан!

— Да уж гребу… — лодочник ухмыльнулся и, когда отплыли уже довольно далеко от берега, обернулся к Алексею. — Думаю, теперь у меня не двое, а четверо постояльцев, так?

— У нас хватит денег, чтобы заплатить за постой, — заверил перевозчика старший тавуллярий.

Так и не вышло расспросить ребят по пути, не до того было — внезапно набежавшая волна чуть было не потопила перегруженную лодку, воды набралось порядочно, пришлось вычерпывать, не покладая рук, и лодочник Колупан в этом был не помощник — он то молча греб, то ругался, то возносил Богу молитвы, то шептал:

— Связался вот с вами на свою голову!

— Ничего, — смеялся Лешка. — Пусть голова поболит — зато кошель толще будет!

И вот эта фраза, похоже, вполне утешила лодочника.

Уже потом, обсохнув о очага в глинобитном жилище Колупана, близнецы рассказали Лешке с Аргипом о том, что приключилось на барке. Галеру, конечно, заметили — не тот это корабль, чтобы подойти незаметно. Рыбакам-то что — попрыгали себе в лодки, да деру, а вот барка — не челн, с места так просто не сдвинешься. Пока лошадей запряжешь, пока отчалишь — мороки хватит. Да и не особо-то шкипер Ребов опасался турецкого судна. Вот, тоже интересно — с одной стороны, пели про гнусности турок всякие нехорошие песни, да и было ведь, про что петь, а, с другой… Взять хоть туже Златицу — город-то при турецком владычестве прямо расцвел! И у турок хватало ума не рушить налаженную торговлю. У турок… кого только под этим именем не было!

С турками был один молодой парень, сильно похожий на девку… При этих словах близнецов Алексей незаметно переглянулся с напарником. Да уж, знали они, что это за парень! И даже слишком хорошо знали.

Парень этот держал себя важно — правда, слушались его только сипахи, а галерщики игнорировали — те признавали только своего капитана — здоровенного белокурого парня, этакую арийскую бестию, и близко не похожего на образ плакатного турка.

— А Пурима… толстяка, с ними не было? — быстро спросил Алексей.

— Нет, — дружно откликнулись близнецы. — Никакого толстяка мы не видели.

Похожий на девчонку турок (Фекла — кто же еще-то?) переговорив с Ребовым, попросил созвать всех пассажиров, что и было исполнено. Всех, правда, созвать не получилось — в это время Алексей с Аргипом уже находились на том берегу Дуная — но тем, кто явился, молодой турок показал небольшой кругляшок, амулет с изображением креста и языческого божества Зевса. И спросил — чей?

А пес его знает, чей?!

Сипахи посовещались и объявили о своем решении забрать с собой двух молодых юношей — Леонтий и Луку. Так сказать, в качестве компенсации за напрасно потерянное время. А что? Парней вполне можно было удачно продать. Ребов лишь пожал плечами — берите! Ему-то что? Ведь не коней забрали, и никого из команды не тронули. Да и зачем туркам ссориться со шкипером, имевшим массу влиятельных знакомых от Видина до Доростола и дальше? Другое дело, актеры — уж эти-то никому не нужны, и заступиться за них некому.

Узнав об этом решении, старик Периклос незаметно шепнул Леониду с Федулом, чтоб разыскали ребят. Предупредили… Вот близнецам и пришлось купаться. Хорошо еще — так обошлось.

— А вообще, я думаю, они вас искали, — искоса взглянув на Лешку с Аргипом, тихо сказал Лука… или Леонтий. В общем, можно считать — оба сказали.

— Да и амулет я у тебя, Алексей, такой видел… Помнишь, когда ты отдал мне свою рубаху? Обманули тогда турок, да?

— Обманули, — старший тавуллярий с усмешкой кивнул. — Вы-то что дальше делать думаете, парни?

— А вы?

— Мы идем в Ниш, — честно признался Лешка.

— А далеко отсюда до Ниша?

Этот вопрос Лешка задал вернувшемся с охапкой хвороста Колупану. Хворост, естественно, тоже был включен ушлым лодочником в прейскурант оказываемых услуг, так, что его скромная хижина постепенно выравнивалась ценой с хорошим трехзвездочным отелем.

— До Ниша? — Колупан почесал бороденку. — Да не так уж и далеко. Лучше через Златицу добираться.

— Через Златицу?! — ахнул Аргип.

— Ну, или через Видин — только там небольшой крюк придется сделать.

— Сделаем! — решительно заявил Алексей и, взглянув на близнецов, спросил. — А вы куда отправитесь, парни?

Те переглянулись и засмеялись:

— Тоже в Видин, с вами. Нагоним там наших. Мы ведь так с Леонидом и договаривались — если что, встретимся в Видине, на главной площади. Ух, и закатим же представление! Жаль, вас с нами не будет.

Алексей улыбнулся:

— Вы что так дрожите, ребята?

— Так вода-то — не лето.

— А! Послушай-ка, господин Колупан, нет ли у тебя вина за хорошую цену?

Лодочник пожевал губами:

— За хорошую цену? Найдем. Две серебряхи — кувшин.

— Ого! Ну, ладно, тащи. Чего ж раньше не предложил?

— А вы не спрашивали. И денег не предлагали.

Перед тем, как отправиться в путь, встал вопрос об одежде. Лешка с Аргипом, в своих теплых рубахах с овчинами, чувствовали себя более-менее сносно, а вот близнецы, по сути, оказались почти раздетыми, к тому ж еще и босые.

Почесав голову, Лешка молча снял с себя пояс и высыпал на стол все оставшееся серебро. Глаза Колупана жадно блеснули:

— Небось, хотите прикупить одежонку?

— И еще немного еды…

В сундуках у запасливого выжиги нашлись и овчинные кожуха, и кое-какая обувь, и даже симпатичный синий шерстяной плащ с серебряной вышивкой по краю. Очень красивый и, по-видимому, ворованный, ибо Колупан расстался с ним без особого сожаления, естественно — за хорошую цену.