Мечи Дня и Ночи - Дэвид Геммел

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — покраснев, сказал он.

— Зачем ты искал меня, Харад? — снова подойдя ближе, спросила она.

— Думал, что могу понадобиться тебе.

— Так и было. И не только потому, что мне грозила опасность. Ты мне и раньше был нужен. Ты никогда не задумывался, почему еду тебе ношу всегда я?

— Я думал, тебе в радость меня дразнить. Чарис насупилась.

— А не пришло тебе в голову, что ты мне попросту нравишься?

— Кто, я?

— Ты, ты, тупица! Разве я не приглашала тебя на праздник? Не обещала, что поучу тебя танцевать?

Харад тщетно пытался собраться с мыслями. В ушах у него словно море ревело.

— Да ведь я некрасивый. Потому ни о чем таком и... не знаю, что и сказать.

— Скажи: ты любишь меня? Или нет?

Харад набрал в грудь воздуха и широко улыбнулся:

— Ясное дело, люблю. Когда я думал, что ты можешь... пострадать, — сказал он, не желая высказывать вслух, чего боялся на самом деле, — мне казалось, что я с ума схожу.

— Ну, тогда поцелуй меня. — И она подошла еще ближе.

В это время позади них раздался сдавленный крик. Гамаль корчился на земле, на губах у него выступила кровь. Чарис, подбежав к нему, бросилась на колени рядом. Лицо старика выражало мучительную боль.

— Мечи! — простонал он. — Скилганнон! — У него снова вырвался крик, тело выгнулось, изо рта хлынула кровь.

— Харад, помоги! — взмолилась Чарис. Тот подошел и бережно принял на руки потерявшего сознание старика.

Чарис приложила пальцы к шее Гамаля. Слабый пульс продержался ещё пару мгновений и затих. Чарис вздохнула, и по щеке ее скатилась слеза.

— Я любила его, — сказала она.

Харад обнял ее, плачущую, за плечи. Он чувствовал себя немного виноватым оттого, что Чарис горюет, а ему хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни. Он обнимал любимую женщину, ощущал ее тепло и запах ее волос. Блаженный миг! Впервые за последние дни он забыл о свеем топоре. Сейчас он хотел одного: утешить любимую.

Чарис затихла и припала головой к его груди.

— Он был такой добрый, а его затравили, как зверя. Жестокие! Харад промолчал. Гамаль был из тех господ, что создавали чудовищ, и его кончина не слишком опечалила лесоруба.

— Я так рада, что ты здесь, Харад.

— Где ж мне еще-то быть?

Чарис, вздохнув, протянула руку и закрыла Гамалю глаза.

— А друг твой все еще спит. Может, разбудим его?

— Он не велел. — Когда она отодвинулась, Хараду стало одиноко, и он рассердился. Но Чарис улыбнулась ему, и гнева как не бывало.

— Где ты взял этот большущий топор?

— Мне его подарили.

— Ужасная вещь. И зачем только людям оружие?

— Вот так вопрос. Без этого топора меня убили бы, и я не смог бы прийти к тебе на помощь.

— Я не про тебя, а про то, зачем вообще нужно делать оружие. И воевать.

— Не знаю. Не могу ответить ни на один твой вопрос. У тебя все так сложно, что даже голова идет кругом. — Харад больше не испытывал раздражения, говоря это. Может быть, оно прошло навсегда? Он смотрел на Чарис. Никогда еще она не казалась ему такой красивой.

— Мне так страшно, Харад, — вдруг сказала она. — Два года я только о том и мечтала, чтобы мы были вместе. Теперь мечта сбылась, а люди хотят убить нас.

Светлые глаза Харада засверкали.

— Пусть только попробуют тебя тронуть. Им придется иметь дело со мной. Я, может, не красавец и не особо умен, зато я боец. Десять дней назад я еще не знал, что это мое достоинство, а теперь знаю. Мы уйдем из этих мест. Поселимся либо у Легендарных на севере, либо высоко в горах, подальше от джиков и от солдат.

В это время они увидели бегущую к ним Аскари.

— Они близко, — сказала она. — Человек двадцать конных и четверо джиков. Я таких еще не видела. Ходят на четырех ногах, как собаки, но большие, с пони величиной. — Ее взгляд упал на покойника и лежащего рядом с ним Скилганнона. — Надо бы его разбудить.

Харад нагнулся над Скилганноном и потряс его, но не получил никакого отклика.

— Холодный, — прошептала Чарис, потрогав его лицо. — Мне кажется, он умер.

Аскари, в свою очередь, как следует тряхнула спящего. Чарис нащупала пульс у него на горле.

— Сердце бьется, но очень слабо.

Издали донесся вой, и Чарис вздрогнула.

— Не похоже, что это волк. Прямо кровь в жилах стынет.

— Погоди немного — вот увидишь их, и твоя кровь обернется льдом! — Аскари снова потрясла Скилганнона и сказала Хара-ду: — Надо убираться отсюда. Сможешь его понести?

Харад поднял спящего на ноги и закинул его руку себе на плечо, но Аскари, выйдя на край выступа, сказала:

— Поздно. Звери уже здесь.

Харад опустил Скилганнона на камень, взял Снагу и вышел на лунный свет, став рядом с Аскари.

Вверх по тропе к ним бежали четыре огромных зверя.

Аскари натянула тетиву, приготовив стрелу.

Однажды в горах Харад видел барса, но эти жуткие подобия собак были гораздо больше. Впервые в жизни ему стало страшно — не за себя, за Чарис. Если он пропустит этих тварей, они разорвут ее на куски. Но захлестнувшая его ярость унесла страх. Звери смеют грозить его любимой? Хорошо же! Он ждал, подняв топор. Стрела Аскари попала в грудь первому зверю. Тот взвыл и вильнул в сторону, но продолжал бежать. Вторая стрела угодила в разверстую пасть. Зверь перекусил древко и помчался дальше.

Харад метнулся ему навстречу, и Снага, обрушившись со страшной силой, наполовину снес зверю голову. Харад вытащил топор в тот самый миг, когда на него прыгнул второй зверь. Аскари всадила стрелу джиамаду в бок, Снага разнес ему череп. Третий зверь перескочил через Харада и понесся к гроту, четвертого свалила попавшая в горло стрела.

Последний зверь уже близился к Чарис, и Харад во всю прыть погнался за ним, понимая, что вовремя ему не успеть. Но тут зверь рухнул, и Харад увидел, что над ним стоит Скилганнон с Мечами Дня и Ночи в руках.

Не сказав ему ни слова, Харад пробежал мимо, к Чарис. Он бросил топор, обнял ее, прижал к себе, испустил глубоких вздох облегчения и воскликнул:

— Хвала Истоку, что ты проснулся!

Скилганнон молча кивнул в ответ.

Харад, заметив, как он изможден, отпустил Чарис и подошел к нему.

— Что с тобой?

— Слабость. — Скилганнон пошатнулся и чуть не упал. Харад поддержал его.

— Тебе отдохнуть бы.