Либерия - Марина Голубева

Алексея разбудили колокола, звавшие насельников монастыря к заутрене. Тусклый утренний свет только слегка разбавил черноту зимней ночи, и можно было еще поспать. Но сон испарился, сменившись привычным уже ощущением уходящего времени и жаждой деятельности. Впервые за время пребывания в XVII веке молодой человек проснулся с надеждой — все будет хорошо. Хотя с трудом верилось, что после стольких неудач, вчера ему удалось выпутаться из, казалось бы, безвыходной ситуации. Даже шапка с амулетом нашлась — ее принес чернобородый послушник.

Настоятель его встретил все в том же кабинете, и, казалось, он сегодня вообще не ложился спать.

— Зачем пришел в обитель, Алексей?

Отец Софроний выглядел уставшим, бледное лицо осунулось, а под глазами залегли темные тени, видимо, ночь прошла в тяжких раздумьях или в молитве. Молодой человек даже посочувствовал настоятелю, которому, наверное, приходится заниматься массой разных дел, а ту еще он свалился как снег на голову.

— Или нет, погоди, скажи сначала, что тебя связывает с этим колдуном? — настоятель смотрел строго и требовательно. — Не может бы, чтобы целовальник, вот так, ни с того ни с сего, на тебя напраслину возвел?

— Ну… — замялся Алексей, — я, действительно, хотел помочь колдуну. Но я его раньше не знал, впервые увидел, когда по дороге в Москву в село завернул. И я его не освобождал, он сам ушел.

— Помочь?! — удивленно вскинул брови отец Софроний. — Зачем? Какое тебе дело до совершенно незнакомого безумного старика?

— Так его же сжечь хотели! Я… мне, просто, жалко стало… И, вообще, как можно сжигать живых людей?! — вырвалось у Алексея, и он тут же пожалел об этом — не то было время и место, чтобы демонстрировать свой гуманизм.

— Вот как?! Пожалел, стало быть… — настоятель не казался ни рассерженным, ни возмущенным, скорее озадаченным. — Странный ты, не от мира сего… Ну, а коли колдун зло творил, и в своих злых умыслах никого не жалел? От его черного колдовства много бед случилось… и много еще случится из-за твоей жалостливости. Вот ты говоришь — живого человека на костре сжигать нельзя? Можно и должно. Чтобы других людей от беды спасти, да землю от скверны очистить. А ее этой скверны, ох, как много расплодилось. Дышать, индо, тяжко! И страшно. Словно петля тугая на шее затягивается.

Ты чужой здесь человек, видать, издалека пришел. Я это вижу. Хоть и говоришь по-нашему, но что-то в тебе нездешнее. И взгляд у тебя… открытый, ясный, не наглый, но упрямый. Здешние люди так не смотрят, словно, боятся взглядом друг с другом встретиться. Но я не о том сейчас. Хотя… сие мне очень интересно. Откуда ты?

Алексей задумался, он снова встал перед необходимостью обманывать и выкручиваться, это было противно. Рассказать байку о том, что он из страдающей под игом турок Сербии? Отец Софроний не поверит ему, не такой это человек.

— Я пришел издалека, — и это было правдой. — Сам я русский и… православный, но родился и вырос вдалеке от этих мест, — и это тоже не было ложью. — Ты прав, отче, я здесь чужой человек, и многое мне не понятно и странно.

— Хорошо… — задумчиво произнес настоятель, — ты не хочешь говорить правду, но и лгать не желаешь. Пусть будет так. Вот скажи мне, чужой человек, что ты чувствуешь? Как тебе в Москве?

— Не знаю, — растерялся молодой человек. Он не был уверен, стоит ли говорить с отцом Софронием о странной паутине. — Ты прав, отче, неуютно здесь и страшно. Словно черная туча нависла над городом.

— Вот! — оживился настоятель. — Плохо нынче в Москве. Чувствую я, беда идет, и нынешний неурожай — только начало. Пробудилось древнее зло, которое в земле московской захоронено. Не само пробудилось — люди разбудили, от них вся пагуба. Злые они стали, нет в них ни жалости, ни сострадания. Богу молятся, а бога в душе-то и нет. Ты другой, вон, и колдуна пожалел. А невдомек тебе, что колдун-то об этом зле радеет? Спит и видит, как бы помочь злу пожрать землю русскую? Он же старых богов разбудить хочет! И так бояре да иноземцы разные пытаются растащить, разодрать нашу землю на клочки, ради поживы своей и корысти. Токмо церковь одна способна сдержать их алчность, на ней лишь единство народа русского держится. Един Бог, едина вера и един царь на Руси. Государь Борис Федорович за это радеет, да слаб он, много у него врагов, все только и ждут момента, чтобы в горло ему вцепиться. Кто тогда на престол взойдет? Нету никого. А коли древние боги проснутся, так совсем беда будет.