Кладезь бездны - Ксения Медведевич

489 год аята, поздняя осень,

лагерь халифских войск под Сааром

Горы, казалось, закрывали небо целиком. На прошлой неделе северо-западный ветер пригнал с моря низкие серые тучи и так и не сменился. Поэтому вершины Маджар растворялись в преддождевой дымке. Впрочем, тяжелые облака не спешили разродиться влагой. Зеленеющие низенькими дубами кряжи уходили ввысь, ввысь, задирая подбородок глядящего на них, а у кромки серых отвесных скал скрадывались серо-молочной пеленой.

В холодном воздухе висела влага, и люди целыми днями дрожали у костров. Отогреваться получалось плохо: одежда не сохла, полотнища шатров набухали промозглой сыростью. По лагерю ползли запахи разлагающейся травы, подгнивающей ткани – и хватающие за горло болезни. От чихающих стали шарахаться – без толку. Люди умирали в лихорадке, кашляя и хватаясь за кадык. Лекарям жаловались на огонь, который грыз внутренности, а потом мучил и жег грудь.

Старый ибн Шуман, повидавший на своем веку не одно поветрие, уточнял: живот горит от язвы. Местная пища не шла многим, а караваны с провизией приходили все реже: их то и дело перехватывали и разоряли карматы. А в груди огонь – это от источенных заразой легких. Иногда люди не замечали, что им день ото дня становилось все труднее дышать и волочить ноги – и вдруг ложились и тихо умирали, хватая ртом воздух. Это все легкие, кивал, запахивая шерстяную накидку, ибн Шуман. Иногда зараза таится до последнего, даже жара не дает.

Но дело не в поветрии, говорил старый лекарь. Это климат. Влажность, холод, ветер с моря. Ну и ледяное дыхание Маджар. Замогильный хребет надменно созерцал копошение людишек у своего подножия.

Марваз поежился и еще плотнее замотался в одеяло. Сапоги прохудились и пропускали влагу. А если дождь пойдет? Каид с шумом втянул сопли – и тут же воровато оглянулся. Мало ли, услышат, попрут вон из палатки.

Он все хотел спросить у местных: а что, у них каждую зиму так? Холодина, ветрище, сырость? Как здесь жить-то? И зачем? Но местные – те, что не сбежали, едва завидев передовые разъезды, – лишь мрачно посматривали и хмыкали. Ну и предлагали выпивку и баб. За самовольную отлучку давали пятьдесят палок. Но многие все равно рисковали – и выигрывали, по общему мнению. Лучше потом чесать полосатую спину, чем вот так гнить среди луж и чужого кашля.

Откуда-то справа донесся гомон. Марваз прислушался: в последнее время в лагере воинов веры ходили все больше тишком и понурив голову. А что ж еще делать – позорники, одно слово, позорники. Вызвались гази ни много ни мало – взять Марагу. Городишко-то сам плевый, а вот замок, он там да. Факельная башня – квадратная, здоровенная – торчала высоко над долинкой, издалека видать. Ну и сидел в ней гарнизон, решительно так сидел, сдаваться при виде газийных белых одежд не спешил.

Ну так вот. Воины веры подошли под стены и давай на бой вызывать. Ну, карматы ни в какую. Припасы у гази стали на нет сходить, а верблюды, как назло, сожрали в полях под замком что-то не то и стали дохнуть от просеру. Ну, тогда Хаджадж ибн Умар отрядил половину войска на поиски: авось найдут чего посъедобнее в соседних долинах. Сам-то Марваз под Марагой сидел, в долины не ходил, и правильно сделал, как потом выяснилось. Горе-воины поперли наудачу – но не по дорогам, карматов опасаясь, они поперли, а какими-то окрестными тропами. В общем, сколько их там было, тысяча рыл, все они заблудились. Верблюды же продолжали исходить поносом, и так, бесполезно блуждая и урча животами с голодухи, гази набрели на какой-то вилаят. Ну, попалили там все под горячую руку, подчистую разграбили и сели пить: победу, значит, обмывать. Тут-то на них и вышел карматский корпус – от пленных потом узнали, что карматы шли с подкреплением к Саару, но тоже заблудились в пяти пальцах. В общем, там эти два одиночества и встретились. Карматов было меньше, но гази они наваляли так, что те побросали верблюдов с поклажей и прыснули, как куропатки, в стороны.