Чистовик - Сергей Лукьяненко

— А… — Я пожал плечами. — Валерьяну… боярышник.

— И впрямь — доктор, — порадовался Андре. — Только непомогает. Все равно сама не своя ходит. Она у меня молодая… горячая…

Он задумался.

— А вот если сердце колет?

— Колет или давит? — уточнил я.

— Колет.

— Валерьяну. И боярышник.

— Ишь ты…

У меня создалось ощущение, что мои рекомендации новостью неявились. Скорее возница воспользовался случаем проверить какого-то своегодоктора, давшего ему столь же простые и оттого вызывающие мало доверия советы.

— А к Дитришу ты по врачебному делу?

Я понял, что открещиваться от чужой специальности смысланет. Что бы ни случилось в мире, но людей всегда будет интересовать, как лечитьсвои и чужие болячки. Причем о своих они будут спрашивать докторов, а чужие —порываться лечить сами.

— Не совсем. Мне про него рассказали, что человек оченьумный.

— Умный, — без тени иронии подтвердил Андре. — Хорошийчеловек и умный. У них вся семья такая была. Дедушка, будь ему земля пухом,отец — тоже золотой человек. Сестра у него попроще, ветреная девица и пустая,хоть и не пропащая. А Дитриш — умница. Жениться ему надо скорее и детей рожать,а то ведь все мы смертны, а хорошую породу продолжить надо…

Это явно было его больной темой, и он не преминул быподольше о ней поговорить. Но я, воспользовавшись случаем, задал вопрос:

— А он холостой?

— Ага. Он же молодой совсем, твой ровесник будет. Но умный!

Последняя фраза прозвучала обидно, хотя вряд ли Андревкладывал в нее такой смысл.

— Ясно. — Я задумался. Почему-то я был твердо уверен, чтомеценат и землевладелец Дитриш — человек пожилой, как минимум в отцы мнегодящийся. А тут — ровесник.

Хорошо это или плохо?

Пожалуй, хорошо. Если я решу ему открыться, то чем моложеДитриш, чем меньше замылены у него глаза, тем легче мне будет.

— Скажите, Андре, а вы ни от кого не слыхали, будто в горахвыше поместья господина Дитриша стоит какое-то здание? — спросил я. — Высокое,вроде башни.

Андре помедлил. Снова достал и протянул мне папиросы. Язакурил, уже догадываясь, что ответ будет утвердительный.

— Слыхал. Как не слыхать. Троих людей знал, которые говорят,что ее видели. Да что видели, и сейчас, если на гору посмотрят, видят. Одиндаже на запад уехал, говорил, «чтоб не маячила».

Я искоса посмотрел на гору. Перекрученный веер бесстыдносверкал в проглянувшем в прореху облаков солнце.

— Сами вы не видали?

— Нет. Как-то долго стоял, и так смотрел, и эдак. Говорят,красивая такая… — Он неопределенно взмахнул руками. — Только видеть ее могут невсе.

— А если пойти в горы, посмотреть?

— Нельзя туда ходить, — резко ответил Андре. — Это каждомуизвестно. Кто в горы пошел — назад не возвращается!

— Почему? Что там опасного?

— Мало ли… — Андре снова обрел флегматичность. — Звери,пропасти. В горах опасно.

— Опасно, но кто-то должен был вернуться. Что за звери, откоторых спасения нет?

Возница пожал плечами. Потом сказал:

— Может… может, их железный человек убил.

— Железный человек?

— А ты приезжий, значит?

— Угу.

Андре кивнул.

— С востока?

— Ага.

— И впрямь говорят, что вы там будто на другом островеживете… Ходит тут в горах такой. В два человеческих роста. Из железа. На ходудеревья ломает. Хорошо, вниз никогда не спускается.

— Давно ходит?

— Всегда. — Андре бросил мне поводья. — Тьфу ты, какзаговоришь о всяких страстях, так совсем живот подводит…

Он ломанулся в заросли, на ходу расстегивая ремень. А яочумело уставился на гору.

Железный человек? Робот?

Я совершенно не ожидал встретить здесь что-то подобное!Функционалы не используют технику. Особенно такую… научно-фантастическую. Живыедома, порталы… даже какие-нибудь силовые поля — в это верю. В робота, вмеханического охранника — нет. Сказки, сплетни, страшилки…

— Однажды сам его видел. — Из кустов Андре возвращался повеселев.— Маленький был, ну не совсем чтоб, но дурной. С друзьями пошли в гору ягодысобирать. Ну… выше, чем положено, поднялись. Я малинник нашел, стою, обрываю,больше в рот, чем в корзину. И вдруг грохот, сквозь лес кто-то идет. Я на местестолбом стою. А тут сквозь деревья мелькает… Как человек, только выше. В двараза. — Он подумал. — Нет, не в два, раза в полтора. Я же все-таки пацан был,да и ростом никогда не отличался. Из железа, сверкает весь. И глаза стеклянныетакие… — Он беспомощно повел руками. — Как у стрекозы, вот. Веришь?

— Верю, — тихо сказал я. — Если глаза как у стрекозы, то,наверное, верю. Фасеточное зрение, довольно разумно…

— Ты доктор, тебе видней, — кивнул Андре. — Спасибо, что несмеешься. Мне-то не особо поверили. То есть в железного человека верят, а что явидел — нет. Ремня всыпали, да и велели не ходить куда не следует. Я большеникого не знаю, кто б его видел. Те, кто сдуру на гору полез, наверное, виделиперед смертью. А меня, я потом так подумал, потому не тронул, что я все-такималец был. С мальца какой спрос… Башню вот — да, видят некоторые. Я как-тогосподину Дитришу сказал, что дурь это все. Он засмеялся, хоть и невесело. Исказал, что башня-то есть. Он сам ее видит, только показать никому не может.

— Вот это да, — только и вымолвил я.

Все-таки, похоже, я принял правильное решение. Выслушаетменя Дитриш или нет, поверит или прогонит прочь — но он один из немногих здесь,кто действительно может поверить.

Поверить и помочь.