Время скидок в Аду - Тэд Уильямс

Белль ударила меня в последний раз — так сильно, что я врезался головой в спинку кровати. Это уже стало традицией: она убирала в комнате, хотя не так тщательно, как раньше, выносила мой ночной горшок, а потом избивала меня до полуобморока. Наша Белль телосложением напоминала борца-тяжеловеса: у нее были длинные руки и крепкое тело. Думаю, в жизни она весила килограммов восемьдесят — восемьдесят пять, прямо футбольный защитник, но теперь с острыми наростами, торчащими из ее суставов, она, должно быть, накинула еще десяток. Другими словами, она была намного больше меня, а ее демоническое тело обладало огромной силой.

— Ты должен целовать ей руки и благодарить за то, что она оставила тебя, — выходя, сказала Белль. — Я бы оторвала тебе голову и вышвырнула бы на помойку. Я-то знаю, как обращаться с такими, как ты.

— Не сомневаюсь в этом.

В голове все еще звенело, было бы разумнее держать рот на замке, но мне уже было все равно. Уничтожьте меня — это будет приятнее и уж точно менее унизительно.

— Не сомневаюсь, что ты всегда нравилась парням — с твоим-то лицом и фигурой.

Она ухмыльнулась:

— Думаешь, у меня не было мужчин? Они караулили меня у дверей моего дома. Приносили мне деньги! — Она гордо подняла подбородок. — У меня их было не меньше, чем у Веры. Просто я не такая сентиментальная. Не надо мне никаких «бессмертных». Нет-нет, я бы лучше бросила тебя в огонь и проследила бы, чтобы ты сгорел дотла, парнишка.

Да уж, она была само очарование. Хотел бы я назвать ее «плохим копом» по сравнению с «хорошим копом» в виде ее хозяйки, но если выбирать из двух зол — пожалуй, я соглашусь на избиения вместо изнасилования, хоть мой насильник и был слезливой и бранящейся женщиной. Боже, ведь не раз мне твердили: не доверяй никому в Аду! Да, яд радости от Веры запудрил мне мозги, но тем не менее моя голова все это время работала вполне осознанно, так что я тоже виноват. Я был неосторожен и теперь поплатился за это.

Закончив, Вера редко удостаивала меня взгляда; когда ее конвульсии прекращались, она слезала с меня и приводила свои одежды в должный вид. Сегодня она напоминала героиню старых фильмов, где муж и жена спят в разных кроватях: на ней была надета ночная рубашка невероятно благопристойного вида, которая закрывала ее длинные ноги, а вместе с ними и весь ужас меж ее ног. Она была и Миной Харкер,[43]и Дракулой в одном лице; викторианской девственницей и существом из темноты.

— Вера. Вера, поговори же со мной.

Было трудно говорить нормальным голосом после всей боли, которую я испытал, но я боролся за свое выживание.

— Почему все должно быть именно так? Из-за того, что я посмотрел в театре на ту женщину? Я просто подумал, что это моя знакомая. Это никак не связано с тобой.

— Никак не связано со мной, — ее голос звучал мрачно, а слова — жестоко. После ежедневного нападения на меня она всегда становилась такой. — В этом вся проблема. Я хотела, чтобы тебя волновала только я. Чтобы ты смотрел только на меня.

Я пытался разговорить ее, объясниться, сделать хоть что-нибудь, лишь бы она пошла на контакт. Я понимал, что она уже теряет интерес ко мне. Ее жуткий гнев, ее почти драматическое отношение к моей «измене» начинали остывать, но я все равно не был настолько глуп, чтобы представить, что после всего этого она просто меня отпустит.

— Послушай, мы же можем начать все сначала!

Она даже не подумала ответить, лишь покачала головой и соскользнула с кровати, а затем вышла из комнаты, ее голые ноги зашелестели по каменному полу. Белль, которая теперь всегда сторожила комнату во время припадков безумия Веры, презрительно посмотрела на меня.

— Ты скоро надоешь ей. Может, она отдаст тебя в мое распоряжение. Я сверну тебе шею, как цыпленку, и тогда ты точно никому не причинишь вреда.

Я ничего не ответил, но задумался, к чему приведет сломанная шея в таком месте. По-видимому, это меня не убьет, так как, насколько мне известно, в Аду никто не умирает, но и особо приятным опытом это тоже не станет — особенно если меня бросят в какую-нибудь мусорную кучу или сожгут, чем они обе мне угрожали. Не говоря уже о том, что, когда моя душа окажется на станции выдачи новых тел, служители Ада заметят, что надо мной мерцает нечто вроде нимба. От Ламех я узнал, что уничтожение моего демонического тела не освободит меня от этих кошмаров. Если я не сумею сам покинуть Ад по той тропе, которую подсказали мне Темюэль и ангел-хранитель Ламех, я останусь здесь навсегда.

Когда дверь за Белль захлопнулась, я вернулся к своим делам. Чего не осознавали хозяйка и ее слуга — моя рука не только отрастала заново, но и мои пальцы снова начинали двигаться. Толстая серая кожа моего демонического тела была всего лишь покрыта полосками, но зато мои руки были настоящим оружием — с закругленными и острыми черными когтями, которые на здоровой руке были размером с клюв попугая. На вновь отрастающей руке когти выглядели менее впечатляюще, но когда я выворачивал ее до такой степени, что боль напоминала о той встрече с Блоком, я как раз мог достать до веревки когтем указательного пальца.

Это было хоть какое-то начало. Я подумал, что если вытяну руку достаточно далеко, несмотря на боль (а боль, видит Бог, была ужасной), то я смогу растрепать конец веревки, которой моя раненая рука была привязана к спинке кровати. Веревка была из толстой кожи, и уже после часа попыток мой коготь затупился, но я обнаружил, что если болезненно извернуться в другую сторону, то получится заточить его о металлический столбик кровати и сделать снова достаточно острым, чтобы продолжить начатое.

Не стоит и говорить, что этот процесс тянулся мучительно медленно, да и шансы на то, что я продержусь так достаточно долго, чтобы одолеть всю веревку, были мизерными — но лучшего плана у меня не было. И леди Цинк, и ее слуга были сумасшедшими. Никто не собирался спасать меня, а с каждым часом я становился все слабее. Какая ирония: Вера подобрала меня, когда я истекал кровью, и выходила меня, но теперь она забирала у меня нечто жизненно важное, хотя я даже не был уверен, что именно. Я говорю не только о ценных жидкостях моего тела: казалось, она выпивает все мое существо и с каждым разом осушает меня все сильнее.

Как-то ночью Громила Белль снова затягивала веревки на моей здоровой руке — я был настолько слаб, что ноги мне уже не связывали — когда вдруг я не выдержал и спросил: почему они с Верой так ненавидят мужчин?

Вера забрала из меня так много, что Белль уже почти перестала избивать меня и теперь посмотрела с искренним изумлением.

— Ненавидим мужчин? Это лишь доказывает, что ты ничего не понял. Лично для меня мужчины даже не стоят того, чтобы их ненавидеть. Они лишь средство достижения цели, вот и все. Все мои мужья, парни, жильцы, все они приносили мне деньги. И они не были нужны мне живыми, чтобы тратить их со мной — в действительности я даже не хотела об этом спорить, так что я расправлялась с ними. Если бы я могла привлекать женщин — богатых женщин, то так бы и сделала. Я и так убила парочку. Но миледи, она другая. Она любит. Любит так сильно, что не может удержаться.