Врата смерти - Александр Прозоров

– Это вы оживили скульптуру в Этнографическом музее?! Вас зовут Кирилл? За что вас задержала милиция? Кто изготовил ожившую статую? Какого она века? Такое случалось раньше?

– Это не статуя, это манекен! – не выдержав столь вопиющей некомпетентности, поправил Кирилл.

– Она действительно ожила?! – встрепенулись газетчики и телевизионщики. – Она умеет разговаривать? Как ее зовут? Какого она века?

– Галатея тюркского этноса! – рявкнул молодой человек, усаживая девушку, все еще накрытую халатом с головой, в свой потрепанный «форд». – Первый этаж, второй зал!

Он обежал машину, прыгнул за руль и спустя пару минут двинулся с места, расталкивая капотом ближайших репортеров. Те пытались еще что-то спросить, но в конце концов расступились и остались позади.

– Выбрались, – облегченно вздохнул Кирилл. – А я уж боялся, так на движке дальше и поедут...

Он немного помолчал, ожидая ответа, глянул в зеркало, притормозил, повернулся назад и скинул халат с головы своей спутницы.

– Все, можно больше не бояться. Уехали.

– Благодарствую, боярин, – склонила голову девушка.

– Боярин, боярин, – усмехнулся реставратор. – Все, тут больше никого нет. Можешь говорить нормальным языком. Тебя как зовут?

– Урсула.

– Ой! – весь сморщился молодой человек. – Только мне-то не надо! Ты еще скажи, что невольница какого-то новгородского боярина!

– Боярина Олега, мил человек. Али ты боярин? Тогда прощения просим, коли обидела...

– Эге... – прокашлялся реставратор. С его точки зрения, шутка сильно затянулась. Правда, пока он даже приблизительно не мог себе представить, как подобный розыгрыш можно было организовать. – Называй меня просто по имени: Кириллом. Хорошо?

– Да, боярин Кирилл.

– Можно без «боярина», – разрешил реставратор, включил передачу и поехал дальше, прикидывая, как же загнать девушку в угол, чтобы она призналась в розыгрыше. – Так ты была невольницей?

– Я и ныне невольница, господин, – кивнула девушка. – Боярину Олегу принадлежу.

– Где же он, твой хозяин? – с саркастической ухмылкой спросил молодой человек.

– Про то не ведаю, – горестно промолвила Урсула. – Но коли ты вернешь меня боярину Олегу, то, мыслю, вознаградит он тебя богато.

– Награда – это здорово, – ухмыльнулся реставратор. – Где же твоего боярина искать?

– Про то не ведаю, – с легкостью пожала плечами девушка. – Ты муж, ты в сей стране живешь, ты награду получишь. Ты и пытай.

– Ага... – задумался Кирилл. Он почуял, что ситуация как-то неуловимо изменилась. Но еще не понял, в чем. И потому осторожно спросил: – Так где тебя высадить?

– К боярину Олегу отвези.

– А где он?

– Об том не ведаю. Но коли отвезешь, награду получишь немалую.

– Это замкнутый круг какой-то! Как я могу отвезти тебя к тому, о ком не знаю ничего, кроме имени?

– Ты получишь за это награду, боярин, – присвоила-таки невольница реставратору дворянский титул. – Про господина своего я уж все сказывала во всех подробностях. Званием ратным не обладает, однако же смертный служивый, в побратимах знатного купца новгородского держит, Любоводом по имени. Ведуном его в землях русских кличут. Во Муроме у князя Муромского служил и в походе на торков прославился. В Киев-граде служил у князя Владимира, в поход в Таврию с ним ходил и жену Анну царьградскую привез.

– Что-о?! – Кирилл вдавил педаль тормоза, с визгом остановившись посреди дороги. – Твой боярин служил у Владимира Красна Солнышка?!

– Служил... – откинулась Урсула, не очень понимая столь бурной реакции. – Кольчугу ему князь Владимир подарил. Не раз боярин Олег ею хвалился и в сечи надевал.

В стекло водительской дверцы яростно застучали:

– Ты там что, обдолбанный совсем?! Ты чего так тормозишь на проспекте?!

– Кошка бежала, слепой баран! – тут же нашелся Кирилл. – Не видел, что ли?! Дистанцию держи!!!

Он включил передачу, поехал дальше.

– Ты хочешь сказать, что видела киевского князя Владимира?

– Нет, боярин, не встречалась. Господин у него в дружине состоял еще до похода к нам, на Яик[9]. Там меня и взяли, когда торков громили.

– Не обидно было победителям прислуживать после того, как твой город разорили?

– Дык не мое стойбище-то, торкское. Меня им в гарем еще за пять зим до того купцы продали.

– Вот оно, значит, как... – На этот раз реставратор надолго задумался. Каждый раз при попытках подловить спутницу на лжи она настолько ловко выкручивалась, что он прямо и не знал, как загнать ее в угол. – А скажи мне... Скажи мне... Скажи мне, Урсула, как яицких медвежат костяных резали? Ну, которые темные и белые, их на украшениях в большом числе в раскопах находят. Все похожи, ровно их в одной форме отливали.

– Так их в форму и лили, боярин, – ответила невольница. – Ты, коли таких же сотворить пожелаешь, ты костей бараньих али говяжьих... Ну любых... Костей любых набери полный котел. Подробить их хорошо, дабы больше вместилось. Водой вровень с костями залей, да и вари от рассвета до рассвета, дабы только-только кипело. А как солнце встанет, отвар с котла слей, да формы и наполни. Коли прозрачные игрушки надобны, так с известью отвар помешай, она осветляет. Коли темные али полосатые – так прям с котла лить можно.

– Ё-о-о... – выдохнул реставратор. Впервые в жизни ему так запросто, между делом, разрешали самые трудные из загадок археологии. – Тебя послушать, ты словно сама все это делала.

– Нет, медведей мы не лили, – мотнула головой девушка. – Пуговицы так делали, камни клеили, игрушки для малышей отливали, украшения правили. Много чего.

– Ага... – Теперь Кирилл и вовсе не знал, что говорить. – Так ты торкская невольница?

– Невольница боярина Олега, – поправила Урсула.

– То есть ты его собственность?

– Да, – лаконично признала рабыня.

– Получается, если я тебя нашел, а боярина твоего нет, то теперь ты моя собственность?

– Неправда твоя, боярин, – возразила девушка. – Боярину Олегу я принадлежу, покамест не откажется он, вольную не даст али не продаст кому другому.

– Боярина нет, а ты здесь, – улыбнулся Кирилл, поняв, что нащупал слабое место в логике пассажирки. – Так кому ты принадлежишь?

– Боярину Олегу, – упрямо повторила Урсула. Но после короткого колебания признала: – Но покуда в твоей власти пребываю. Как господин мой найдется, с ним о споре сем уряживайтесь. Мое дело бабье – воле мужской следовать.

– Так чья ты сейчас? – не понял ее ответа реставратор.