Влада. Бал Темнейшего - Саша Готти

В тишине зашуршала ткань джинсов. Взвизгнув, на середине пути застряла молния на свитере, больно прищемив пальцы.

– В огонь, – произнес Гильс, оценивающе меряя глазами ее фигуру.

В огонь так в огонь – языки пламени, как живые, принялись лизать полетевшие туда тряпки. Оставшееся на ней белье заставило бы любую кикимору-первокурсницу взвыть от позора. Застиранное, хлопковое, которое Влада носила еще с той, прежней школы, так и не собравшись купить новое, раз старое налезает. Зато не стыдно за фигуру – даже в чуть искаженном отражении темных оконных стекол она выглядела стройной белокожей статуей.

– Ну, дальше…

Лицо Муранова, который облокотился на камин, наконец-то заиграло эмоциями – вампир тоже волновался. Во всяком случае, глаза напряженно прищурились, а издевательская улыбочка слетела с лица.

«Думаешь, боюсь тебя?» – одними губами прошептала Влада, и руки уже рванулись стягивать майку, как вдруг она все-таки не выдержала:

– Отвернись! Если ты все еще тот Гильс, которого я помню – ты отвернешься…

В этих словах было столько надрыва, но вампир все- таки нехотя отвернулся.

Влада, снимая остатки одежды, дрожала так, что пряди волос подпрыгивали на спине, да тяжелый медальон на шее бил по ключицам пляшущим камнем. Пламя в камине как-то особенно злорадно вспыхнуло, набросившись раздирать в пепел ее белье.

– Аты совсем не такая худенькая, какой кажешься в одежде. Хорошие формы, красивая кожа, – донесся голос Гильса, как из тумана.

Ну, конечно, отражение ее тела прекрасно было видно в оконном стекле, как в зеркале, – и Гильс надолго замер, не сводя глаз с темного окна.

Сейчас Муранов обернется, через какие-то секунды. А потом все и произойдет. Не так она представляла себе этот первый раз, взрослую любовь. Конечно, девчонки в Носфероне вели очень откровенные разговоры о парнях, – да и какие могут быть тайны, когда есть интернет. В девичьих тайных мечтах был Гильс, изредка – Егор, и тогда Влада обзывала себя достойной своего ветреного отца и выбрасывала из головы ужасные мысли.

Но как сейчас – по принуждению, из-за страха или безвыходной ситуации – нет, только не так! Ведь потом ничего не вернешь!

«А вот Гильс не боится, как я. У Муранова это не в первый раз. Это то, на что намекала Дрина – у него было много девчонок, и близких отношений, в том числе с Элей… Ия не первая. Ему играть со мной нравится…» – пронеслось в голове.

Но секунды летели, а Муранов все не оборачивался.

Влада догадалась – он тоже решает сейчас что-то для себя, слушает сейчас удары ее сердца, как слушает меломан любимую музыку, наслаждаясь каждым тактом.

– В шкафу мои рубашки, – наконец раздался его голос в тишине комнаты. – Выбери любую. Успеешь за десять секунд?

Второй раз повторять не пришлось.

Влада метнулась к шкафу, распахнула его тяжелые двери, увидав аккуратный цветовой ряд рубашек на вешалках, от угольно-черной до ярко-багровой. Дернула одну из самых длинных, и упавшая вешалка загремела где-то внизу шкафа, пока трясущиеся пальцы застегивали острые пуговицы.

Холодный шелк приятно защекотал кожу, заструился по спине как прохладная вода. Рубашка, к счастью, была длинной, закрыв все, что парню видеть не положено.

Влада закрыла шкаф и чуть не вскрикнула – Гильс оказался не у окна комнаты, а прямо перед ней.

– Тебе идет моя рубашка, – тихо произнес вампир. – Хотя без нее было лучше. Боишься меня?

Ах, вот в чем дело! Заставил раздеться, сжечь одежду, потому что не мог простить ей того случая в Пестроглазово! И вот сейчас он стоял так близко, что можно было разглядеть, как языки пламени камина отражаются в его зрачках. Хотя – нет. Это и было само пламя, глубина глаз кровопийцы. Как замочная скважина, сквозь которую можно было увидеть нечто запредельное и огромное, где полыхал страшный огонь. Лицо Гильса, которое всегда действовало как гипноз – в чем его магия? Почему увидев однажды, забыть уже невозможно? Повернет голову, взглянет и улыбнется – и каждый раз Влада Огнева падает в бездну, летит туда, одурев от счастья. Вот как сейчас…

– Боишься меня? – повторил Гильс, уже с легкой улыбкой, будто прочитав эти мысли.

– Есть немного.

– Ну, что же тебе нужно? Говори. Ты пришла в мой дом, теперь ты одета так, как мне нравится. Я слушал великолепный концерт твоего сердца и судорожного дыхания. Браво! – Гильс, отступив на шаг от нее, похлопал в ладоши. – Теперь – награда. Итак, что же заставило тебя – гордячку, умницу, вампиршу с недавних пор… пойти на отчаянный шаг и приехать ко мне, зная, что тебя ждет?

И снова нужно было найти правильные слова. Так, наверное, ощущает себя идущий по минному полю, зная, что один неосторожный шаг и все может закончиться взрывом и катастрофой. И вот он – неосторожный шаг.

– Я хочу поехать с тобой на бал, танцевать с тобой, – быстро пробормотала Влада. – Я, а не другая.

– Откуда вдруг ревность?.. Приспичило тебе бал, если ты посылала всю эту светскую ерунду тайного мира подальше, – вампир присел на кровать, глядя на Владу. – Серьезно, взревновала, Огнева?.. А на кой тогда так трястись, требовать, чтобы я отвернулся? Нужен парень – вперед…

Что именно «вперед», долго гадать не нужно. Не то, совсем не то сказала. С Гильсом невозможно играть, он ей не верит, да и она попадает впросак при каждом удобном случае. Сейчас он вот-вот поймет, что она ведет свою игру. И тогда прощай бал и последняя возможность жизни для тролля.

На миг внутреннее напряжение настолько достигло предела, и взгляд оторвался от черного пятна вампирского халата и двух ярких углей его глаз, улетев в сторону окна. Здесь, в комнате бушевала невидимая буря, а там, за отдернутыми шторами в темном провале уличной темноты так спокойно и медленно кружили белые хлопья.

– Смотри, первый снег пошел, – Влада удивилась, услышав от себя эту фразу, совершенно нелепую и невпопад. – Я с детства всегда загадывала желание, когда видела первый снег. Пусть прежний Гильс вернется…

– Ну вот что с ней такой будешь делать, а? – тоже не выдержал Муранов, но уже без ярости, с досадой, будто обращаясь к невидимому судье. – Ее кровь от матери и отца, что же она делает с девчонкой, ведь раздирает же надвое! Еле уговорили уехать из Огоньково, потому что повесила на себя вину за Бертилова. Другая бы сбежала первой от опасности – а эта сидела там и ждала. Ее приняли в семью, я ее ждал – так нет! Опять не подошло, что-то застопорило. Ведь мог же приказать, Влада! Забыла про медальон?!

Влада хотела было ответить, но горло вдруг перехватила невидимая ледяная рука.

Тело – что-то случилось и с ним, потому что оно перестало вдруг слушаться, ноги сами сделали несколько шагов, колени подогнулись, и Влада рухнула на ковер, закрыв лицо руками.

– Вся моя семья носит такие знаки на себе, все мы, и ты это видела, – продолжал Гильс. – Это сильнейшая наша защита, мы едины и чуем друг друга. Я всегда знаю, где Майка, Стелла, Костя и Артур, где Алекс и мой отец. Когда Алексу было плохо, я знал, что его лучше не трогать и не беспокоить. Я слышу, как сестры радуются моему возвращению в семью, как они любят меня. А что исходит от тебя? Я в твоих мыслях слышу только сомнения, нужен ли я тебе или ты ждешь другого? Того, кто никогда не вернется.