Воспитанник Богов - Владимир Клименко

В тот же день пришла еще одна ментальная весточка от Архимеда. Его наконец освободили, оружия не доверили и определили уборщиком в лазарет. Больше ничего Млый разобрать не сумел, но общий тон послания был ворчливым, и Млый понял, что Архимед рассчитывал все же на иной прием. А еще позже в камеру заявился Бруно.

Еще издали Млый услышал многочисленные шаги — Бруно направлялся к нему с охраной никак не меньше пяти человек. Трое остались за дверью, а еще двое, прикрывая командира по бокам, вошли внутрь. Бруно не стал тратить слов на приветствие и сразу же выложил требование — Млый, оставаясь под постоянным присмотром, выводит группу бойцов в степь и помогает найти корабль, дальше не его собачье дело. Если его такие условия не устраивают, пусть гниет в камере.

Сначала Млый пытался возражать, но все аргументы были отметены одним движением руки.

— Нам нужен излучатель! Ты будешь проводником.

— Никто из твоих бойцов не бывал в степи. Поверь, там тоже надо уметь выжить. Я не могу взять на себя такую ответственность.

— Кто сказал, что на тебе лежит какая-то иная ответственность, кроме той, что необходимо достичь корабля. Покажешь дорогу, и все.

Млый мрачно задумался, Бруно на удивление терпеливо ждал.

Конечно, Млый понимал, что шансы вырваться на свободу у него появятся только тогда, когда он согласится принять это предложение. Мало того, возможность избавиться от умников и от города вообще будет у него стопроцентная. Он не сомневался, что сумеет в степи уйти от любой охраны, но что тогда случится с людьми здесь, в осажденном килотами бункере? Еще пару месяцев назад он, не задумываясь, предпочел бы свободу. Презрения, которое он испытывал к Другим, хватило бы лишь на то, чтобы защитить слабого, но не больше. Жить с Другими, разделять их беды и тревоги — ни за что на свете! Теперь же, несмотря на грубую недоверчивость Бруно и даже враждебность многих бойцов, он начал ощущать себя сопричастным к их жизни. Вывести умников в степь, а затем пересечь сухой лес и болота — значит обречь многих на верную смерть. Но и оставаясь здесь, люди будут подвергнуты не меньшим опасностям. Может, стоит попробовать? Чем черт не шутит, может, им действительно удастся демонтировать излучатель и притащить в город. А ведь с его помощью ничего не стоит выжечь гнездо Отшельников до основания, так что даже следов не останется.

— Хорошо, — сказал Млый. — Я согласен. Но бойцов в отряд я буду отбирать сам.

— Пойдешь с теми, кого дадут, — похоже, Бруно не сомневался в ответе. — И будь уверен, бежать тебе не удастся. А пока развяжите ему руки!

Из камеры Млыя вывели, и он обрел свободу в пределах бункера, но свободу относительную. Меняя друг друга, около него постоянно находились два бойца, так что, куда ни пойди, они упорно шли следом. Раздражало и то, что вокруг Млыя словно образовалась пустота, невидимый барьер, перешагивать которой не позволено было никому.

Больше всего Млыю хотелось немедленно отправиться к Ольге, но он постеснялся своего порыва и первым навестил в лазарете профессора. Поспелов выглядел неважно. Его тщедушное тельце, до подбородка укрытое одеялом, как никогда делало его похожим на ребенка. Испуганные и неимоверно печальные глаза довершали сходство.

— А-а, вернулся, — слабым голосом приветствовал Млыя профессор. Спасибо, что не убил.

— Я не думал, что так получится, — Млый мялся около кровати, не зная, что следует говорить в таких случаях — за спиной маячила охрана. — Хотел, как лучше.

— Я же тебя предупреждал, — вновь укорил Поспелов. — Говорил, что они не люди.

— Не люди, точно. Страшно сказать, но они умеют управлять временем.

— Это не новость, — профессор смешно моргнул. — Новостью было бы известие, что они смертны.

— Но и смертны тоже! Не существует ничего вечного.

— Кроме времени, — возразил Поспелов. — И как раз времени у нас недостаточно.

Здесь же, в лазарете, Млый увидел и Архимеда, но с ним побеседовать не удалось. Архимед издали развел руками и скорчил гримасу, которая, видимо, означала — вот и влипли, потом отвернулся и принялся тереть бетонный пол шваброй.

Зона отчуждения вокруг Млыя не исчезла и через день, и через два. Даже Регина не подошла к нему, а только усмехнулась, как будто встретилась с сумасшедшим.

Млый решил добиваться новой встречи с Евгением.

Встречи наедине не получилось. В бункере с пультом управления, где места было побольше, опять собрались командиры взводов, и Млый был вынужден вести разговор на общем собрании, а не с глазу на глаз.

А может, это и к лучшему, подумал Млый. Скрывать ему было нечего.

— Зачем вы держите меня здесь без дела? — Млый сразу же перешел в атаку. — Даже на верхнем посту от меня толку было бы больше. Никто лучше меня не умеет драться с килотами.

— Сядь и молчи, — грубо оборвал его Бруно. — Вот стул. Когда понадобится, тебя спросят.

— Но речь идет об отряде, который поведу я, — горячо возразил Млый. Мне лучше знать, кого следует в него отобрать.

— Да помолчи ты! — на этот раз его остановил Евгений. — Верхнего поста больше не существует. Нас прижали к нижним этажам. Прежде чем формировать отряд, надо подумать, а сумеем ли мы выбраться из бункера вообще.

— Что, так плохо? — шепотом спросил Млый у оказавшегося рядом Фоки.

Тот изучающе посмотрел на него, потом неохотно кивнул.

— Так вот, — Евгений обвел собравшихся взглядом. — Если даже прорвемся и отобъем выход из телецентра, на площади нас возьмут в кольцо и непременно уничтожат. Проблематичным выглядит и выход из самого города. Вывести наверх всех бойцов и потерять половину — это не лучшее решение. Язычнику и Архимеду удалось добраться до бункера, но это было три дня назад. Во-первых, увеличилось количество килотов, во-вторых, Отшельники вьются над телецентром, как москиты. По всему заметно, что готовится завершающий удар.

— Мне уже два раза велели молчать, — вновь не выдержал Млый, — но наше обсуждение не станет для Отшельников секретом. Им известно все, что происходит в бункере. Возможно, что они сейчас слышат нас дословно. Какой смысл разрабатывать план, если нас всегда удается опередить.

— И что ты предлагаешь?

— Каким-то образом шифровать информацию. Не делиться с нею со всеми командирами, а только с теми, на кого будет возложено конкретное исполнение.

— Это значит ты будешь знать все, а другие — ничего! — взорвался Леньчик. Он после гибели Седого утратил свою мальчишескую беспечность, и Млый заметил, что в его поведении появилась пугающая истеричность — верный признак, что сержант находится на грани нервного срыва. — Почему тебе должны доверять больше, чем мне! Я предлагаю заключить Язычника под стражу и вынести рассмотрение его дела в трибунал.

Леньчик бушевал бы еще долго, но спокойный Фока силой усадил его рядом с собой, а Евгений неожиданно объявил собрание закрытым.