Рыцарь - Андрей Смирнов

…Дон Альфаро де Кориньи сидит в большом зале своего замка и задумчиво грызет ногти. Длинные ноги дона, обтянутые алыми чулками, покоятся на атласной подушке, возлежащей, в свою очередь, на резной скамеечке. Рядом с графским креслом лежит здоровенный волкодав. Пес смотрит в сторону двери, ведущей из зала. Кажется, что ни сам хозяин, ни его вытянутые ноги в красных чулках волкодава нисколько не интересуют. Но вот он слышит шаги за дверью – пока еще слишком тихие, чтобы их могло различить человеческое ухо, – и приподнимает верхнюю губу, готовясь показать пришельцу, что господин его отнюдь не одинок и не беззащитен.

– Тихо, Раур, – говорит сидящий в кресле человек, – это свои.

Волкодав снова опускает голову на лапы. Через несколько мгновений дверь открывается и входит лысый человек среднего роста. На нем – серая рубашка, темные узкие штаны, заканчивающиеся чуть ниже колена, чулки и тупоносые башмаки. Поверх рубашки – черный жилет без рукавов. Пришедший подходит к графскому креслу и склоняется в поклоне.

– Женщины прибыли? – спрашивает сидящий.

– Еще нет, господин граф, – поспешно отвечает ему пришелец. – Старуха расхворалась на перевале. Пришлось нанять для нее телегу. Полагаю, они будут здесь завтра…

Граф перебивает его нетерпеливым взмахом руки:

– Что-нибудь еще, Мигель?

Тот снова коротко кланяется:

– Только что прибыл гонец. Войска эмира перешли границу и осадили Менханьо.

Граф сцепляет кончики пальцев и некоторое время задумчиво глядит в образовавшийся треугольник.

– Кретины, – говорит он затем, – мало я их учил… Кто ими командует?

– Гонец говорит, что Юсуф аль-Кейсар, но он не уверен в этом.

– Юсуф… – Дон Альфаро кладет руки на подлокотники. – А, этот мальчишка… Придется научить мальчика уважать старших.

Граф стремительно встает. Всякая расслабленность исчезает, движения его точны и экономны.

– Коня!

* * *

…Они выезжают из замка Кориньи и скачут весь день. Они – это сам граф, Мигель и десять графских телохранителей. Горы, которые со стен замка Кориньи были далекими призраками у самого горизонта, вырастают, закрывая собой полнеба, и оборачивают к всадникам свои ущелья и склоны, камни и водопады. Отряд минует перевал и приближается к Менханьо – мощной крепости, охраняющей южную часть графских владений. С каменного уступа, на который взбираются Мигель и дон Альфаро, можно видеть, сколь велика армия, осадившая крепость. Да, это можно увидеть, хотя сейчас ночь: в лагере сарацинов горят десятки, сотни костров, рядом с которыми перемещаются темные фигуры.

– Что ты об этом думаешь, Мигель? – спрашивает дон Альфаро.

– Их не меньше четырех тысяч, – негромко отвечает тот.

– Знаешь, Мигель, – говорит граф, – я думаю, что когда-нибудь сарацины заполонят собой всю землю. Слишком уж быстро они плодятся.

Мигель, который сам на одну четверть сарацин, не говорит ничего.

Они спускаются вниз и движутся дальше, но уже осторожнее. Вскоре их окликает патруль.

Граф протягивает вперед руки, демонстрируя, что у него нет оружия.

– Я – дон Альфаро де Кориньи, – говорит он на сарацинском наречии и прибавляет с дюжину имен, которыми наградили его родители, и еще полдесятка титулов, означающих земли, которыми он владеет. – Я синьор этой земли. И я готов принести присягу Юсуфу аль-Кейсару и принять ислам. Я хочу говорить с вашим господином.

Сарацинские воины, несколько ошеломленные речью христианина, не сразу решаются разоружить графа и всех его спутников. Дон Альфаро дает телохранителям знак, чтобы они не оказывали сопротивления.

– Передайте Юсуфу, – говорит он, – что нам необходимо поговорить как можно быстрее.

Воины ведут пленников в лагерь, слегка подталкивая в спину копьями – для порядка. Начальник патруля широко улыбается: он имеет все основания ожидать награды за то, что захватил такого важного пленника. Ведь всем известно, что Юсуф, дождавшись разрешения светлейшего эмира, с превеликой радостью двинул свои войска против земель графа Альфаро. Потому что всем известно: граф, и никто иной, повинен в смерти отца Юсуфа.

Высокий шатер, украшенный серебряным полумесяцем. У входа в шатер стоит красивый молодой человек с тонкими, но решительными чертами лица. Рядом с ним – усатый воин, лицо которого обнаруживает с лицом юноши некоторое (правда, весьма отдаленное) сходство. На мужчине – кольчуга, на юноше – тоже, но более тонкая и, вдобавок, спрятанная под одежду. Оба держат ладони на эфесах сабель.

Графу заламывают руки и подводят к юноше, который вздергивает подбородок и с презрением глядит на пленника.

– О чем ты хотел говорить со мной, отродье Иблиса, прежде чем я прикажу привязать тебя к четырем жеребцам и разорвать на четыре части?

Граф коротко оглядывается и смотрит в глаза Юсуфу аль-Кейсару. Легкая усмешка, тронувшая его губы, беспокоит юношу, но под взглядом Альфаро он почему-то быстро забывает и об усмешке, и о беспокойстве.

– О лучезарный, – говорит ему граф, – о светило ислама! То, о чем я хочу говорить с тобой, настолько важно, что мне не хотелось бы, чтобы это услышали чужие уши. Может быть, мы побеседуем в каком-нибудь другом месте, о сокрушитель неверных? Например, в твоем шатре? Или ты опасаешься меня, Юсуф аль-Кейсар? Если так, то прикажи связать мне руки и даже от тени всякой опасности ты будешь избавлен, ведь ты вооружен, а я – нет.

Он смотрит в глаза юному военачальнику, но тот молчит, как будто колеблясь.

Усатый воин прерывает молчание.

– Мой господин, – говорит он, обращаясь к мальчику, – не соглашайся на это. Всем известно, как сильны чары этого христианского дьявола. Воистину, он – сам сын Иблиса. Поступи так, как поступают христиане со своими колдунами (а ведь среди христиан много колдунов!), – сожги его и развей пепел по ветру.

Но молодой человек качает головой.

– Нет, сначала я хочу узнать, что он собирался сказать мне. Ты будешь со мной, Али, во время нашего разговора. Что он сможет нам сделать? Он пес, которому выдрали зубы. – И приказывает стражникам: – Отпустите его.

Воины отпускают графа. Юсуф и Али входят в шатер. Дон Альфаро следует за ними. На его губах играет усмешка.