Первый отряд. Истина - Анна Старобинец

— Резко надавил вот тут? — Он указывает на мое солнечное сплетение.

— Да.

Он прикрывает глаза. Затягивается так глубоко, что прогорает сразу полсигареты.

— Из человека можно выпустить его духа. Или выгнать, — медленно говорит мне Данилов и только после этого выпускает к потолку столбик серого дыма. — Обычно это пытается сделать священник или шаман. — Данилов кидает окурок в консервную банку с бурой жижей на дне и сразу же закуривает другую. — Им редко удается. Особенно с первого раза. Особенно если дух вошел в тело человека с рождения… Мало кому под силу выгнать духа одним ударом.

— И все же кому?

— Теоретически, такое под силу оборотню… Не смотри на меня так. Оборотень — это необязательно тот, кто в полнолуние превращается в волка. Оборотень — это то г, в ком есть сила двоих. Два полюса, плюс и минус. Как у электрической батарейки. Кто он такой, этот Йеманд, который спас тебя, когда ты тонула? Он говорил тебе что-то?

…Он говорил, а я слушала. И вдыхала гнилой аромат его лилий. И чувствовала, что внутри меня пусто.

Он говорил, они совершенно неотличимы. Эрик и Эрвин. Их тела умеют повторять движения друг друга, их сердца бьются в одинаковом ритме, они вдыхают и выдыхают воздух одновременно. Он сказал, они знают мысли друг друга, им снятся общие сны.

Он говорил, что они с братом агенты. Они работают на разных людей, в том числе на Клауса Йегера. Он говорил, что «Первый отряд» — это послание и что теперь, благодаря мне, они нашли отправителя.

И он назвал мне их общее имя. Их кодовое имя.

Их звали Оборотень. Я спросила его:

— «Надежда». Интернат «Надежда». Дети со счастливыми лицами. Их действительно убил Клаус Йегер?

Он сказал:

— Клаус Йегер, да. Но чужими руками. Договор об испытании препарата РА подписал Михаил Подбельский.

— И он знал?…

— Знал.

— Я не верю.

— Так воспользуйся своим даром.

— У меня больше нет дара.

— Неужели?

— Да.

Он взглянул через больничное одеяло, через кожу и мышцы прямо в середину меня. Чуть выше пупка. Туда, где сходятся ребра.

— Это значит, тебе больше не больно?

— Больше не больно. Я мечтала избавиться от этой боли всегда, сколько я себя помню. Я не знала, что вместо нее придет пустота…

Он отвел глаза. Но я успела перехватить его взгляд. Взгляд хирурга, вырезавшего жизненно важный орган и любующегося удачно наложенным швом.

— А Амиго? — спросила я. — Тот пожар в дельфинарии?

— Это сделал мой брат.

…Не хочу его впускать. Не хочу его брать. Плохой человек…

Я спросила:

— Зачем? Он ответил:

— Амиго должен был умереть.

…Говорил плохие слова. Делал огонь. Плохой дрессировщик…

Я спросила:

— Зачем?

Он ответил:

— На языке якутских шаманов такие, как он, называются «ийе кила». На бурятском — «хубилган»…

Амиго — хороший мальчик

…А на языке твоих предков, саами, это звучит как «саива гуэлйе». Красиво, правда?..

Амиго — афалина

…В шаманских обрядах духи зверей помогают шаманам совершать путешествия в иные миры. Амиго должен был умереть, чтобы стать твоим саива гуэлйе.

афалины спасают

…Твоим зверем-помощником. Зверем-проводником.

афалины не оставляют по ту сторону дна никого

Я сказала:

— Уходи, Эрвин. Если, конечно, ты Эрвин. Уходи и не возвращайся ко мне. Ни ты, ни он. Никогда.

Он ответил:

— Я очень виноват перед тобой.

Он сказал:

— Я предатель.

Он сказал:

— Я, кажется, люблю тебя, Ника.

Он сказал:

— Не прогоняй меня. Подожди. Твои предки считали, что предавший должен выполнить три желания того, кого предал. И тогда он будет прощен. У тебя есть желания? Три желания? Я сделаю все, что ты хочешь.

Я хотела прогнать его. Но потом я прислушалась к своей пустоте. Я не знала, где правда. Я не знала, говорит ли он искренне — или это часть большой лжи. Я блуждала в потемках.

И я подумала: если кто-то в потемках протягивает тебе руку, за нее стоит взяться. В темном доме лучше ходить за руку с тем, кто видит во тьме.

— Я хочу, чтобы ты помог Зинаиде Ткачевой уехать вместе со мной.

Он загнул на руке один палец.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

Он загнул второй палец, потом наклонился и поцеловал меня в губы.

— Свое третье желание я, пожалуй, сохраню на потом.