Вечность - Алисон Ноэль

— Она солгала, — чуть слышно отвечаетДеймен. — Я не был в Нью-Йорке.

В глазах у него такая боль, что я невольно беру его за руку.Он выглядит несчастным и беспомощным — больше всего на свете я хочу стереть этовыражение с его лица. Я целую его теплые губы. Надеюсь, он поймет — в чем бы нибыла его вина, скорее всего, я его прощу.

— Поцелуй становится слаще с каждымперерождением… — Деймен вздыхает, отстраняется и убирает волосы у меня солба. — Вот только дальше у нас с тобой никак не заходит. И теперь я знаю,почему.

Он прижимается лбом к моему лбу, передавая мне свою радость,свою бесконечную любовь. Потом тяжело вздыхает и отодвигается.

— Ах да, твои вопросы… С чего же начать?

— Может, с начала?

Он кивает, глядя куда-то вдаль — в прошлое, когда всеначалось. А я скрещиваю ноги по-турецки и слушаю.

— Мой отец был мечтателем, художником, немногозанимался науками и алхимией — она была тогда в моде…

— Тогда — это когда? — жадно спрашиваю я.

Мне нужны даты, названия стран и городов. Что-то конкретное,поддающееся анализу, а не абстрактные философские идеи.

— Давно, — смеется он. — Я на самом делечуточку старше тебя.

— А можно точнее? Интересно же, какая у нас все-такиразница в возрасте!

Невероятно, но Деймен качает головой.

— Тебе достаточно знать, что мой отец, как и другиеалхимики, верил, что все в мире может быть сведено к одному-единственномувеществу, и если бы удалось выделить это вещество, то из него можно было бысоздать что угодно. Он работал над своей идеей долгие годы, создавал различныерецепты, потом отказывался от них. А когда и он, и моя мать… умерли, япродолжил его исследования и в конце концов нашел.

— А сколько тебе было лет? — не отстаю я.

Он пожимает плечами.

— Я был довольно молод.

— Значит, ты еще можешь повзрослеть?

Он смеется.

— Да, я взрослел до определенного момента, а потомостановился. Знаю, ты предпочитаешь вампирскую теорию «замороженного времени»,но мы сейчас говорим о реальной жизни, а не о фэнтези.

— Ладно, так что дальше?

— Дальше — родители мои умерли, я остался сиротой.Знаешь, в Италии, где я родился, фамилии часто связаны с происхождением илипрофессией человека. «Эспозито» значит — «сирота» или «беззащитный». Мне далиэто имя, хотя лет сто или двести спустя я от него отказался, поскольку оно мнебольше не подходило.

— А почему ты не использовал настоящую фамилию?

— Тут сложно. Отца… преследовали. И я решил обезопаситьсебя.

— А Трина? — Горло у меня перехватывает, когда япроизношу это имя.

Деймен кивает.

— Поверина — «бедняжка». Мы воспитывались в церковномприюте; там и встретились. А когда она заболела, я не мог вынести мысли о том,чтобы потерять ее, и дал ей свой напиток.

— Она сказала, что вы поженились.

Я сжимаю губы, горло сводит судорогой. Строго говоря, онаэтого не говорила, но явно подразумевала, когда назвала мне свое полное имя.

Деймен отводит глаза, качает головой и что-то еле слышношепчет.

— Это правда? — спрашиваю я.

В животе скручивается тугой узел, сердцу становится тесно вгруди.

Деймен кивает.

— Но это не то, что ты думаешь. Все случилось такдавно, сейчас это вряд ли имеет какое-то значение.

— А почему вы не развелись? Если это «вряд ли имееткакое-то значение». — Щеки у меня горят огнем, и щиплет в глазах.

— Ты предлагаешь мне явиться в суд с брачнымсвидетельством, выданным несколько столетий назад, и потребовать развода?

Я отворачиваюсь, понимая, что он прав, а все-таки…

— Эвер, смилуйся! Я — не то, что ты. Ты провела на этомсвете — по крайней мере, в этом перерождении — всего семнадцать лет, а я живумного веков! За этот срок можно сделать несколько ошибок. И хотя многие моипоступки заслуживают осуждения, все же я думаю, что мои отношения с Триной к ихчислу не относятся. Тогда все было иначе. Я сам был другим — тщеславным, поверхностным,и притом ужасным материалистом. Жил только для себя, хотел взять от жизни все,что смогу. Но в тот миг, когда я встретил тебя, все во мне перевернулось. Акогда я тебя потерял… Никогда я не знал такой боли. А потом ты появиласьвновь… — Он умолкает, глядя куда-то вдаль. — Не успел я тебя найти,как опять потерял. Так повторялось снова и снова. Любовь и утрата, бесконечныйкруг… Но теперь он разорван.

— Значит, мы — реинкарнации?

У этого слова странный вкус.

— Ты — да, я — нет. — Он пожимает плечами. —Я всегда здесь, всегда один и тот же.

— А кем я была? — Я не знаю, верю ли до конца, носама идея меня завораживает. — И почему я ничего не помню?

Деймен явно рад переменить тему.

— Возвращаясь, приходится плыть по Реке Забвения. Ты ине должна помнить. Ты приходишь на землю, чтобы учиться, чтобы расти, чтобыплатить кармические долги. Каждый раз начиная заново, ты вынуждена искатьсобственную дорогу. В жизни, Эвер, как на контрольной — нельзя подглядывать вучебник.

— А ты не жульничаешь, что остаешься здесь? —спрашиваю я, с некоторым злорадством глядя на этого мистера «Сейчас я тебеобъясню, как устроен мир».

Он вздрагивает.

— Можно и так сказать.

— А откуда ты все это знаешь, если сам никогда непроделывал?

— У меня было много времени на то, чтобы изучитьвеликие тайны бытия. А на пути я встретил много замечательных учителей. О своихдругих воплощениях тебе нужно знать только, что все они были женщинами. —Он улыбается, заправляя прядь волос мне за ухо. — Очень красивымидевушками. И все были мне очень дороги.

Я смотрю на океан. Создаю несколько волн — просто так, чтобыбыли. Потом уничтожаю. Все. Разом. Возвращая нас в гостиную на лужайке.

— Перемена декораций? — улыбается Деймен.

— Декораций — да, но не нашего разговора.

Он вздыхает.

— Итак, после многолетних поисков я нашел тебя снова.Остальное ты знаешь.

Я глубоко вздыхаю. Сижу, смотрю на лампу, силой мысли товключаю ее, то выключаю. Трудно все-таки со всем этим освоиться.

— Я давно прекратил всякие отношения с Триной, но у нееесть ужасная привычка — без конца появляться снова. Помнишь тот вечер вресторане гостиницы «Сент-Реджис»? Когда ты увидела нас вместе? Я уговаривал еезабыть обо всем и жить дальше своей жизнью! Как видно, не помогло. Да, я знаю,что она убила Эванджелину, потому что в тот день, на пляже, когда ты проснуласьи одиночестве…