Главный день - Владислав Конюшевский

Игорь, убрав трубку от уха, удивленно посмотрел на ее экран, пробормотал: «Что за ерунда» и опять принялся терзать коммуникатор. Но безуспешно. В конце концов сдавшись, он раздраженно сунул телефон в карман, буркнув при этом:

— Глухо, как в танке. Черт!

Я, оглянувшись на стоявших за спиной мужиков, озвучил общий вопрос:

— Чего ругаешься-то?

Игорь, не переставая задумчиво морщить лоб, изрек:

— Да всё как-то непонятно… Сигнал мне подтвердили, но уровень назвать не успели — связь пропала. И ведь вроде в ближайшее время настолько резких телодвижений не ожидалось. Ладно, я буду пробовать дозвониться, а пока время терять не будем. Давайте завтракать и собираться. Думаю, денек предстоит еще тот…

Все с этой мудрой мыслью согласились и переместились на кухню. Само собой за завтраком разговор вертелся вокруг «Зари», так как никто не мог понять: она объявлена по области, регионально или вообще — по всей стране? Ну предположение насчет всей страны, после недолгих обсуждений, было отвергнуто, так как Дубинин глубокомысленно произнес:

— Насколько мне известно, у нас обычно все подобные дела совершаются в конце лета или осенью. То есть желательно после уборки урожая. Во-первых — традиция, а во-вторых, чтобы зимой зубы на полку с голодухи не складывать. А сейчас — весна.

Прядилин его поддержал, объяснив, что в центре, еще десять дней назад, ничего подобного не готовили. Я удивился:

— А из-за чего еще «Зарю» могут объявить?

Игорь пожал плечами:

— Информации нет, поэтому можно лишь предполагать. Ну к примеру, с каганата или с эмирата пошла в набег особо крупная банда. В пару тысяч голов. И вояки их не смогли удержать. Поэтому было решено вооружить людей.

— А как же БОГС? Они ведь тогда махом вычислят всех здешних колхозников!

— Значит, другого выхода не было.

Тут не выдержал Чиж:

— Да что мы гадаем? Попробуй Митричу позвонить. Он-то, наверное, уже в курсе.

Прядилин очередной раз достал телефон и, продемонстрировав нам экран, на котором мигал сигнал поиска сети, пояснил:

— Зоны до сих пор нет. Так что сидим ровно и ждем Дмитрия Дмитриевича. Не навсегда же он убежал?

Командир как в воду глядел, так как буквально через пять минут хлопнула дверь, явив на пороге хозяина квартиры. Вид у него был суров и брутален. Поверх обычной одежды на Митриче была надета разгрузка, топорщившаяся набитыми кармашками, за плечом торчал тубус одноразового гранатомета, а из-под локтя выглядывал ствол автомата. Цыган ошарашенно присвистнул, но Игорь, мигом оценив экипировку вошедшего, кашлянул и каким-то севшим голосом приказал:

— Докладывай, что происходит?

Хозяин, глядя на нас шалыми глазами, выпалил:

— Восстание! Общероссийское! Дождались-таки, братцы! Сказали, что в Москве правительство — к ногтю! Да и в других городах демократов как клопов давят!

Мы несколько секунд переваривали известие, а потом я, растерянно оглянувшись, уточнил:

— Э-э… это что, и вправду, что ли, революция?

Мои парни тоже выглядели несколько ошарашенными. Блин, ну вот почему у нас всегда так: к чему-то готовишься, готовишься, но это «что-то» все равно случается неожиданно, заставая тебя врасплох. И плевать, что война, зима, приезд тещи или как сейчас — вооруженное антиправительственное восстание. Поэтому ребят и накрыло. А все из-за того, что непонятны дальнейшие действия. Нет, мы можем продолжать выполнение задания, как будто ничего не произошло, но дураков в группе нет и все прекрасно понимают, что резкое изменение обстановки ставит крест на прежних планах. Ведь сейчас все силы демократов будут брошены на подавление выступающих. Это значит (если вспомнить времена Екатеринбургского восстания): практически круглосуточный комендантский час, жесткие проверки на дорогах, аресты и расстрелы всех мало-мальски подозрительных. В общем — полный букет. И нарваться по пути на беспредельничающий блок-пост озверевших карателей можно очень легко. А у нас даже завалящего пистолетика с собой нет. Так что прежде, чем чего-то делать, надо бы разобраться в обстановке…

Игорь, похоже, мыслил в том же направлении и, почувствовав, что на нем сосредоточились взгляды всех бойцов группы, озвучил общий вопрос:

— Что со связью? И где сейчас находится здешнее командование?

Взбудораженный Митрич, которому были глубоко до лампочки наши внутренние метания, махнул рукой:

— Сказали: для нарушения координации сил карателей и полиции, эфир давят глушилками. Причем, похоже, с обеих сторон. Либерасты вроде тоже средства РЭБ[44]задействовали. Но обычные телефоны пока работают. А всё начальство должно быть в штабе. Он в управе разворачивается. Так что собирайтесь, хлопцы, и поехали!

Обсуждая между собой новость насчет революции, мы, засыпая Митрича вопросами, резво загрузились в наш «уазик» и, толком даже не прогрев машину, рванули в указанном направлении. А пока ехали к центру села, наблюдали интересные картины. М-да… будто черно-белые хроники времен войны смотришь. Ну когда московское ополчение показывают. Особенную аутентичность добавлял тот факт, что только-только начало светать и красок не было видно. Поэтому получалось один в один: мужики с парнями, выходящие из домов и сливающиеся в небольшие колонны. Бабы, догоняющие их и сующие в руки какие-то свертки, с явно продуктовой начинкой. Очередь к грузовикам, с которых раздавали оружие.

Единственное отличие от сорок первого было в типах оружия и в том, что регистрирующие раздачу стволов уполномоченные делали записи не в журналах, а набивали информацию на клавиатуре ноутбуков. Да и мелькавшие в свете фар лица у людей были не мрачно-озабоченные, а сурово-торжествующие. В общем, увиденное впечатляло.

А когда мы начали объезжать строящуюся поперек улицы баррикаду, рядом с которой сгружали какие-то армейского вида ящики, Цыган удовлетворенно заявил:

— Вот ведь как народ поднимается. И это по всей стране сейчас такое происходит. А говорили — до семнадцатого года еще ждать и ждать…

Я не врубился:

— До какого еще «семнадцатого»?

Федька ухмыльнулся:

— Анекдот такой есть: мужик, глядя на то, что творится вокруг, сокрушенно говорит: «Дела в стране хуже некуда, а до семнадцатого года еще несколько долгих месяцев…»

Поняв, что в анекдоте обыгрывается дата революции начала двадцатого века и ожидание революции двадцать первого, я фыркнул, но прокомментировать услышанное не успел, так как в этот момент машина, скрипнув тормозами, остановилась на небольшой площади перед мэрией. Митрич, глядящий орлом и соколом, по-молодому выскочив из «уазика», хлопнул дверцей и взмахом руки пригласил следовать за ним. Мы стали выгружаться, но я несколько застопорил движение, так как, глянув на подсвеченный небольшим прожектором флаг над зданием, застыл. Да и было отчего! Ведь вместо привычного триколора, на коньке в бодрящем утреннем ветерке слабо полоскалось красное знамя.