Улыбка демона - Ярослава Лазарева

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Ты не любишь меня? — помрачнел он.

— Люблю, — быстро произнесла Мона и вновь начала его целовать.

И Марин больше уже ничего не выяснял.

Они стали встречаться ежедневно. Полмесяца пролетели как один день. Правда, Мона категорически отказывалась сообщить, где живет, зато приходила к Марину по первому его зову. И часто оставалась на ночь. Он был счастлив как никогда в жизни. И твердо решил, что женится на Моне. Марин обдумывал, как сказать родителям, планировал, когда они смогут к ним поехать знакомиться. Но он по-прежнему ничего не знал о своей возлюбленной, кроме некоторых ее явных странностей, к которым уже привык. К примеру, она при нем никогда ничего не ела, лишь пила воду; не любила долго оставаться на ярком солнечном свете, объясняя это редкой формой аллергии; ей никто никогда не звонил, но последнее даже устраивало Марина, так как по природе он был ревнив и всегда мечтал, чтобы его девушка принадлежала лишь ему одному. К тому же Мона так и не дала окончательного ответа.

Как-то вечером Марин пригласил ее в ресторан. Мона удивилась и сказала, что не видит смысла в подобном времяпрепровождении. Но он настаивал. Дело в том, что Марин решил сделать ей официальное предложение и хотел обставить все в лучшем виде: он заранее заказал столик в дорогом ресторане и музыкантов к определенному часу, купил колечко с бриллиантом и спрятал его в бутон белой розы, которую хотел эффектно преподнести Моне. Но та категорически отказывалась куда-то ехать.

— Ты же знаешь о моих особенностях — я никогда не ем на людях, — говорила она. — Это что-то типа фобии, я даже при тебе не могу принимать пищу. Так зачем же нам ехать в ресторан? Чтобы я там сидела со стаканом воды и наблюдала, как ты пьешь вино и ешь?

— Да я и не смогу наслаждаться вкусной едой в одиночестве, — пробормотал Марин, поняв, что не продумал такие детали, и согласился: — Ладно, ты права. Сейчас позвоню и отменю заказ. И мы останемся дома.

— Какой ты милый! — обрадовалась она и кинулась ему на шею.

Марин подхватил ее и закружил по комнате. Потом они начали целоваться и забыли о времени.

Когда стемнело, Марин зажег свечи, надел белую рубашку и черные брюки и взял приготовленную розу с кольцом в бутоне. Мона в тот день пришла к нему по странному совпадению в белоснежном платье и выглядела как невеста.

Когда Марин появился перед ней с торжественным видом, она замерла, гладя на него широко распахнутыми глазами. Он встал перед ней на одно колено и попросил выйти за него замуж. Потом протянул ей бутон. Она взяла, кольцо выкатилось ей на ладонь.

— Ты будешь моей женой? — настойчиво повторил вопрос Марин.

Мона задрожала и без сил опустилась на диван. Он смотрел на ее поникшую фигурку, не понимая. Обида начала жечь его сердце.

— Ты на самом деле любишь меня? — прошептала Мона. — По-настоящему?

— Конечно! — взволнованно ответил он и бросился перед ней на колени. — Какие тебе еще нужны доказательства? Ведь я предложил тебе стать моей женой! Разве этого мало?

Он обхватил ее колени и начал целовать их. Мона запустила пальцы в его густые кудри. Ее лицо выражало страдание. Глубоко вздохнув, она отстранилась от Марина и пересела в угол дивана. Он замер.

— Сядь рядом, — спокойно заговорила Мона, — и внимательно меня выслушай. И если после всего, что я тебе расскажу, ты не переменишь своего решения, то я выйду за тебя замуж. Только прошу, не перебивай, даже если мой рассказ покажется тебе бредовым.

— Хорошо, — растерянно проговорил Марин и устроился на диване возле нее, не сводя глаз с бледного и словно тающего в неверном свете свечей лица Моны.

— Я родилась и выросла в деревеньке Ареф, в Валахии. На свет я появилась больше пяти веков назад, а если точнее, в 1446 году.

— Что?! — вскричал Марин. — Но как такое возможно? Что ты говоришь?

— Ты же обещал выслушать молча, — укоризненно заметила Мона.

— Прости! — спохватился он и внимательно вгляделся в ее лицо.

Но она была совершенно серьезна и выглядела вполне в здравом уме. Мало того, было в ее взгляде что-то такое, отчего Марин вдруг поверил, что перед ним не семнадцатилетняя девчушка, а человек с многовековой памятью и опытом долгой жизни. Его всегда смущал взгляд Моны, который таил некую загадку, ответ на которую знала лишь она. Но именно загадочность и притягивала Марина.

— Я росла в обычной семье пастухов, нас было пятеро детей, — после паузы продолжила Мона. — Когда мне исполнилось шестнадцать, отец выпросил для меня место служанки и отвез в крепость Поенарь, принадлежащую правителю Валахии князю Владу Дракуле. Вначале меня определили помогать стирать многочисленное белье из хозяйства князя. Крепость находилась на довольно высоком скалистом холме, с одной стороны текла быстрая река Аргу, и мы вытаскивали целые кипы грязного белья на берег и стирали в реке — били его деревянными валиками, затем раскладывали на нагретых летней жарой гладких скалах, и льняные простыни на ярком солнце становились ослепительно-белыми. Работа была тяжелой, но мне она казалась игрой. Мне было всего шестнадцать, выглядела я иначе, чем сейчас — была крепкой загорелой девушкой с сильными руками.

— Трудно поверить… — не выдержал Марин, скользнув взглядом с тонкого лица Моны на ее худенькие плечи и изящные руки.

— Однако это так, я была совсем другой, — сказала она. — К тому же физическая работа на свежем воздухе очень способствовала развитию именно тела. На меня заглядывались парни, и скоро появился постоянный поклонник, конюх из крепости. Молодой сильный красивый венгр по имени Миклош быстро завоевал мою симпатию. Он был родом из Тырговиште, тогдашней столицы Валахии, и иногда ездил навещать родителей. И привозил мне в подарок сладости, разные красивые вещи. Но близость я ему не позволяла. Все ограничивалось поцелуями и объятиями где-нибудь в укромном уголке…

— Ужас! — прошептал Марин. — Я ревную!

Мона глянула на него и замолчала. Затем резко встала и вышла из гостиной. Марин не побежал за ней. Остался сидеть в оцепенении и никак не мог разобраться в своих чувствах, настолько они были противоречивы. Он и верил, и не верил в услышанное. С одной стороны, он любил Мону, а девушка сразу показалась ему крайне странной и необычной. С другой стороны, разве возможно было допустить, что все сказанное ею правда?

Через какое-то время, придя немного в себя, Марин отправился за ней. На кухне имелся балкон, и Мона оказалась там — стояла, вцепившись пальцами в перила и чуть наклонясь вперед, словно хотела улететь. Ее белые волосы развевались на легком ветерке. Марин бросился к ней, крепко обнял дрожащее тело и начал целовать волосы, шею, плечи. Он искренне раскаивался, что сомневался в правдивости ее рассказа, его сердце ныло от боли и жалости. И Мона будто почувствовала это. Повернулась к нему, и он утонул в непроглядной черноте ее расширенных глаз.

— Я говорила правду, — прошептала она. — На свете есть вещи, которые человеческому уму даже и представить сложно. Просто люди не хотят знать того, что выходит за рамки общепринятого.