На крыльях магии - Андрэ Нортон

И тут, словно ниоткуда, крикнул голубь. Туман отчасти рассеялся, и стал виден на удалении высокий утес. Ближе и к северу от него виднелись смутные очертания горного хребта, закутанного туманом. Под ним лесистая долина. Голубь крикнул снова, и ему ответил крик сокола. Хуана в ужасе подняла голову и увидела, как показалась в облаках крупная птица.

Она покружила высоко в небе, все ближе и ближе к промокшим оборванным беженцам, потом подлетела совсем близко на бесшумных крыльях. Старая Мельбригда, муж которой когда-то служил у лорда, сказала:

— Это самка сокола. Иди сюда, красавица, иди к маме. — Она закутала руку в шаль и протянула ее. Самка осторожно опустилась на руку и впилась когтями в ткань.

— У реки есть убежище, — пропела птица, ее трудно было понять из-за сильного акцента, — а в долине деревня. Если все женщины ваши — сестры, вы можете идти туда как сестры, матери и дочери. Я сказала.

— Кто ты? — со страхом спросила Хуана, делая знак, отгоняющий зло.

— Я — богиня, — ответила птица, — когда-то я была девушкой, потом духом мщения, а сейчас я богиня справедливости. Я дух-стражник. Дайте клятву доброты, женщины, тем, кого я охраняю.

— Я клянусь — с радостью, — торопливо ответила Лиза. — Разве кто-нибудь из нас откажется поклясться? Я верю птице и той, что послала ее.

Гондрин выступила вперед.

— Мое дело — разбираться в людях, и я говорю, последуем за птицей.

Лиза посмотрела на женщин. Никто из них не отошел, не повернул назад.

— Веди нас, госпожа соколица, — выдохнула она. —Я пойду за тобой. Идемте, дети. — Она снова подняла свой тюк, вздохнула, взвалив его на плечо, и согнулась под его тяжестью.

Птица, появившаяся ранним утром, оставила их после полудня. В лесу сгущались сумерки. Медленно, со страхом небольшой отряд спускался по тропе. Леатрис, шедшая впереди, с любопытством оглядывалась, потом подтолкнула мать.

— Посмотри, мама, на деревья. Там дом.

Хуана всмотрелась в лесную полумглу, но увидела только смутные очертания. Это может быть чем угодно. Она вздрогнула.

— Оставь, Леатрис, — прошептала она. — Одни боги знают, кто там живет один, как зверь.

Леатрис тоскливо подумала об отце, который, в отличие от матери, ничего не боялся. Потом она решительно переместила тяжелый тюк, продолжая отыскивать взглядом дома. И увидела еще несколько смутных теней, увидела тропы — все это может и не означать наличие людей, но может и означать. В щели ставен она увидела свет огня. И снова толкнула мать. Хуана неохотно признала:

— Возможно, это дом. — И сразу начала переговариваться с остальными женщинами.

Эгил посмотрел с отвращением.

— Эти женщины будут болтать всю ночь. Разбудить хозяев?

— А ты готов сразиться с ними, если они разбойник или колдуны, меняющие обличье? — испуганно спросила Леатрис.

Эгил презрительно скривил губы.

— Не следовало спрашивать девчонку, — ухмыльнулся он, произнеся последнее слово как смертельное оскорбление.

Леатрис опередила его и нашла дверь.

— Помогите! — крикнула она. — Помогите нам! Мы заблудились и умираем с голоду, с нами нет мужчин, и мы вам не причиним зла.

Эгил выругался, возмущенный таким немужским поведением.

Дверь открылась. В ней показалась остроносая бронзоволосая девушка лет четырнадцати. Она сонно протерла глаза.

— Я позову старших, сестра. Как тебя зовут? И — что такое «мужчины»?

Арона, у которой прервали неспокойный сон, потрясенно смотрела на пришедших. Она никогда не видела столько незнакомых людей. И говорили они на языке, которым пользуются только чужаки, единственные, с которыми она знакома: дочери Ганноры, которые ежегодно приходят торговать, а также странная женщина, обладающая Силой и называющая себя Несогласной. Ветер рвал ее открытую дверь, принося с собой первые капли ночной бури. Арона спохватилась.

— Заходите и погрейтесь у моего огня, — с трудом выговорила она на языке, которым пользовались пришельцы. — Я Арона, дочь Бетиас, из клана женщины-лисицы, помощница хранительницы записей. Моя хозяйка отсутствует. Входите.

Они вошли, примерно полторы дюжины. Юная девушка прикусила губу. Она не может оставить этих людей одних, но нужно как-то сообщить другим. Неожиданно она высунула наружу голову и издала условный крик. Он означал: «Неизвестные люди! Тревога, но не очень большая». Довольная, она подбросила дрова и поставила на огонь котелки для приготовления пищи.

Кошка, по кличке Рыжая Малышка, подошла к незнакомцам, и девушка, которая заговорила первой, опустила руку, чтобы погладить ее. Высокая девушка в брюках из овечьей шкуры, какие носят пастухи, издала какие-то звуки, и мать шлепнула ее по заду, как мула. Потом мать обратилась к Ароне:

— А твоя (что-то) или твоя (он-мать) дома, девушка?

«Провались этот проклятый язык», — про себя выбранилась Арона, подыскивая слова, чтобы ответить на ;вопрос, который не поняла.

— Я больше не живу в доме моей матери. Моя хозяйка ведет и хранит записи. Я имею право оказать вам эту услугу, — заверила она. На расстоянии послышались звуки: это пробираются сквозь дождливый лес женщины. Пусть старшие, которые лучше владеют этим языком, берут на себя такую тяжесть! Потом, вспомнив, как ее назвала Хуана, поправила ее: — Я теперь не девушка и могу скоро стать матерью, потому что вчера ночью приходили фальконеры.

— Фальконеры! — воскликнула женщина, голос ее прозвучал сдавленно, и она смотрела на Арону, словно та прокаженная и не предупредила ее. И как будто лиса напала на птичий двор, все женщины одновременно закричали. Грубая рослая девушка, у которой Арона видела волосы на лице, как у старухи, сказала:

— Не волнуйся, мама, я тебя смогу защитить.

— Ты хороший мальчик, Осеберг, — благодарно ответила женщина, и в это время в дом одна за другой начали входить старейшие. В маленькой комнате стало очень тесно.

Старейшая из матерей неожиданно резко повернула голову, от этой внезапности у Ароны даже заныли зубы.

— Мальчик? — зловеще спросила она.

Вокруг Ароны, у которой уже начинала болеть голова, разразилась буря.

— Мальчики — это молодые фальконеры! — истерически кричала Леннис, мельничиха. — Мы видели на что способен этот кузен Джомми, если оставляли его без присмотра, как ни воспитывала его тетя Эйна. Он убил фальконера! Вот почему они снесли хижины! И ко мне Джомми применил насилие!

— Фальконеры? — изумилась Хуана. — Вы принадлежите фальконерам?

«Еще один Джомми», — подумала Арона, с любопытством глядя на Осеберга. Дождь пошел сильнее, и ветер врывался в дверь дома. Голова у Ароны болела все. сильнее. Ей нравился кроткий калека Джомми — хромой; он всегда помнит о своем уникальном положении в деревне; а Осеберга она невзлюбила, даже когда считала его девушкой. И из-за боли сказала резко: