Левиафан - Валерий Ковалев

Северная Атлантика встретила крейсер двенадцатибальным штормом. Он чувствовался даже на двухсотметровой глубине.

Неумолимая сила раскачивала лодку на гигантских качелях и затрудняла управление кораблем. Однако погружаться ниже Морев не спешил. Он решил заняться отработкой экипажа в экстремальных условиях.

Для начала на корабле объявили тревогу и, получив из отсеков доклады о готовности к бою, провели учения по борьбе с пожаром. Огонь и вода — главные враги подлодки. Причем на глубине они намного опаснее, чем на поверхности. Там есть свобода маневра, обычная среда обитания человека и возможность оставить терпящее бедствие судно.

Под водой всего этого нет. Борьба идет в дважды замкнутом пространстве — пучина, корпус субмарины; в абсолютно чуждой стихии и до последней минуты. Будь она конечной в ликвидации последствий аварии или роковой для всего экипажа.

Учения прошли нормально. Условный пожар в турбинном отсеке его личным составом был «потушен» грамотно и в нормативные сроки.

— Ну что ж, — мимолетно взглянул Морев на довольного старпома после их разбора. — А теперь, поборемся с водою. Сергей Ильич, — обратился он к сидящему за пультом вахтенному офицеру, — дайте вводную, пробоина в трюме, в районе пятьдесят седьмого шпангоута.

— Есть, — кивнул тот и нажал тумблер боевой трансляции.

— Учебно-аварийная тревога! Пробоина в трюме, районе пятьдесят седьмого шпангоута! — разнеслось по кораблю.

Через несколько секунд из пятого и смежных с ним отсеков стали поступать доклады о ходе борьбы с водой.

— Есть!

— Есть!

— Есть! — только и успевал отвечать на них вахтенный офицер.

— Пробоина заделана! Включены насосы на осушение трюма! — последовал через несколько минут последний доклад.

— Уложились, — нажал кнопку секундомера старпом и вопросительно уставился на командира.

— А точней, уложили, — нахмурился Морев. — На такой глубине вашу аварийную партию размазало бы давлением воды по переборкам. Сергей Ильич, — обратился он к вахтенному офицеру, — почему вы не всплыли на перископную глубину?

— Но ведь там шторм, я думал…

— А вы не думайте, на этот счет есть строго определенные действия, — процедил командир. — Отработка не принимается. Учения придется повторить завтра. Отбой тревоги.

Хотя учения прошли и не на должном уровне, настроение у экипажа было приподнятым.

Выход в Атлантику, а на сленге подводников в «банановую рощу», сулил ощутимую прибавку к жалованию. Причем не в отечественных рублях, а в североамериканских долларах, которые с чьей-то легкой руки прозвали «бананами». По этому поводу в кают-компании и курилке шел оживленный обмен мнениями.

— Нет, по сравнению с советскими временами, это все-таки мизер, — сказал во время обеда механик, обращаясь к старпому. Тогда мы получали намного больше. За несколько походов можно было скопить на «Жигули», а то и на «Волгу».

— А теперь на колесо от «Тойоты», — рассмеялся старпом. — Зато импортное, японское.

— За что боролись, на то и напоролись, — вздохнул механик. — Гарсун, тащи первое!

Через минуту перед ним возник вестовой в белой курточке, осторожно несший мельхиоровую миску. Большой палец его правой руки омывался золотисто поблескивающим супом.

— Что это? — пробурчал механик, хмуро кивнув на палец.

— Ничего, товарищ капитан второго ранга, мне не горячо, — поставил вестовой миску на стол и вытер палец о куртку.

В кают-компании грохнул жизнерадостный смех.

При всплытии на очередной сеанс связи из рубки акустиков доложили о непонятных ударах по корпусу в районе кормы. Спустя минуту, аналогичный доклад поступил и от вахтенного шестого отсека. Удары чередовались с разными временными промежутками, были одной тональности и классифицировались акустиками как механические.

— Что это может быть? — встревожено поинтересовался Морев у вызванного в центральный начальника РТС.[6]

— Судя по всему, — контакт с каким-то посторонним предметом, — ответил тот.

— А конкретней?

— Трудно сказать, — наморщил лоб капитан-лейтенант. — Удары металла о металл.

— Может остаток сети или трала? — неуверенно произнес старпом.

— Или старая мина, — гортанно вставил заместитель.

— Типун тебе на язык, Башир Нухович, — покосился на него старпом. — Вечно ты усугубляешь.

— Ну что ж, попытаемся выяснить, — обвел Морев глазами подчиненных. — Боцман, ныряем на четыреста метров.

В течение часа, меняя глубину и скорость хода, ракетоносец совершал под водой различные эволюции. Стук продолжался, причем с увеличением хода усиливался.

— Скорее всего, во время шторма открылся один из кормовых швартовых лючков или сорвало со стопоров барабан вьюшки, — констатировал помощник.

— Вполне возможно, — согласился старпом. — Но как это проверить? Чертова погремушка напрочь лишает нас скрытности.

— Я мог бы выйти за борт и осмотреть корпус, — сжал губы Лобанов. — Разрешите, товарищ командир?

Морев задумался. Ситуация была явно нештатной и ставила под угрозу выполнение боевой задачи. Тем более, что в районе боевого дежурства, у Бермудских островов, всегда шныряли американские «Лос-Анджелесы», встреча с которыми не входила в его планы. Всплыть на поверхность ракетоносец не мог, а выход на его корпус в легководолазном снаряжении, в условиях Атлантики был чрезмерно опасным.

— Александр Иванович, я справлюсь, — словно читая мысли командира, сказал помощник. Вы наверное забыли, на срочной я служил водолазом-инструктором. У меня наплаванность выше, чем у всех наших внештатников, вместе взятых.

— Ну что ж, Михаил Иванович, попробуй, — поколебавшись, согласился командир. — Я надеюсь на тебя.

Через минуту двое вахтенных извлекли со штатного места за пультом тяжелую прорезиненную сумку, проштампованную буквами «П-к к-ра» и достали из нее оранжевый гидрокостюм, дыхательный аппарат и шерстяное водолазное белье.