Отдел «Массаракш» - Максим Хорсун

— Вот здесь он ее ждал! — сказал Бошку, тыча корявым пальцем в траву.

Птицелов наклонился, внимательно осмотрел указанное место, но ничего особенного не заметил, только неглубокие отверстия в земле, вроде тех, что оставляют медведки.

— Не вижу, — пробормотал Птицелов.

— Да вот же, вот! — Бошку присел и стал совать палец в норки медведок. — Его это следы, видишь? На ходулях он, понял?!

— И впрямь, — проговорил Киту. — Ямки через весь пустырь тянутся.

Теперь и Птицелов увидел, что «норок» слишком много. Двумя неровными рядами они огибали оплавленный памятник, тянулись вдоль улицы и исчезали в кустарнике, который рос на обширном пустыре, где раньше был оперный театр. Иногда ямки пересекались едва заметными следами босых ног. Эти отпечатки узеньких, почти детских ступней Птицелов узнал сразу.

— Убью, гада! — прорычал Киту, взводя курки дедовского дробовика.

— Если догонять, то сейчас, — рассудил Бошку. — Не могли они далеко уйти. Думаю, не дальше болот.

— Идем, — сказал Птицелов, потирая рукавом лезвие тесака.

— Сейчас, — отозвался Бошку. — Только Хлебопека с Колотуном свистну…

Он вставил пальцы в лягушачий свой рот и оглушительно свистнул. Из-под полуобрушенного свода собора вырвалась стая нетопырей, заполошно заметалась в белесых сумерках и потянулась к лесу.

Хлебопек и Колотун появились не сразу. Зевая и почесываясь, подбадривая друг дружку тычками, они вылезли из подвала бывшей парикмахерской, вооруженные, готовые к походу.

Бошку придирчиво оглядел свое воинство: два тесака, два ружья, один лук. Годится.

— Куда идем? — осведомился Хлебопек, подслеповато озираясь.

Хлебопек страдал куриной слепотой, но по лесу мог ходить и с закрытыми глазами, знал там каждую травинку.

— Вон у него дочку увели, — кивнул Бошку на Киту. — А у него, значит, подружку, — кивок в сторону Птицелова.

— Лию! — ахнул Колотун.

— Жалко ее, хорошая была девка, — заключил Хлебопек.

— Ты брось ее хоронить, — накинулся на него Птицелов. — Жива ведь еще!

— Да я чего? Я ничего, — забормотал Хлебопек.

— Пойдемте, сынки, а? — проговорил Киту, заглядывая охотникам в глаза. — Может, догоним еще?

— Догоним, — рассудительно откликнулся Бошку. — Отчего не догнать…

Они двинулись вдоль цепочки следов. Пересекли площадь, углубились в кустарник на пустыре. За пустырем начинался лес, который по привычке именовали Императорским парком. От настоящего парка остались лишь редкие деревья. Все остальное заросло карликовыми уродцами с жесткой листвой. По весне уродцы цвели алым цветом. Сейчас цветов не было. Откуда они возьмутся — осенью-то?

Охотники шли споро. Птицелов старался не отставать, но ему приходилось приноравливаться к шагу старика Киту, который ковылял, опираясь на дробовик. Да и у самого Птицелова бок побаливал, не шибко разгонишься. Но о боли он не думал. Сейчас в мыслях у него была только Лия, которая не хотела жить. И потому, даже дома сидя, ждала…

Птицелов споткнулся, столь поразительна была осенившая его догадка.

Но разве это возможно? Сидеть и ждать, когда появится Лесоруб?..

Птицелов покрепче сжал тесак: только бы добраться до этой твари…

Лес совсем поредел и отступил от тропы. Сама тропа стала шире и прямее, поднимаясь в гору. И покрывала ее теперь не палая листва, а мерцающая в сумеречном свете пыль.

Дядька Киту рассказывал как-то, что за Императорским парком начинается дорога, которая, если достаточно долго идти, обязательно приведет к Норушкиному карьеру. Когда-то в нем добывали мел для строительства. А перед самой войной мел добывать перестали, и в карьере поселились норушки. Их было видимо-невидимо. Больше, чем сейчас нетопырей. Сам Киту знал об этом лишь по рассказам матери, которая девчонкой любила с подружками бегать к карьеру, глазеть на птиц. После бомбежек, чумной эпидемии, нашествия упырей и других бед в те места перестали ходить даже охотники. Незачем. Вряд ли там осталось вообще что-либо живое, тем более съедобное.

А потом с Севера понаехали солдаты и штатские. Понавезли каких-то машин громадных, решетчатых столбов. День и ночь над карьером стояла пыль и дым коромыслом. Местных не подпускали и на пушечный выстрел. Проныры-разведчики сказывали, что машинами этими дырку в земле пробивали. Глубокую-преглубокую. Но когда Отцов на Севере скинули, дырку долбить перестали. А штатские и солдаты разбежались.

И вот теперь следы человека с топором, совершенно отчетливо различимые в белой пыли, вели именно к Норушкиному карьеру.

— Вот он! — вдруг шепотом крикнул Бошку, останавливаясь.

Шедший следом Хлебопек сослепу ткнулся ему в спину.

«Где? Где? Где?» — наперебой забормотали Колотун, Птицелов и Киту.

— Да вот же он! — прошипел Бошку, указывая на темный силуэт впереди.

Странный человек с непропорционально маленький головой стоял неподвижно, странно кособочась, вытянув тощую руку поперек тропы.

— А ну-ка…

Киту оттеснил Птицелова в сторонку, вышел вперед, вскинул дробовик, прицелился. Несколько секунд он плавно водил стволами вверх-вниз, потом опустил ружье и сплюнул под ноги.

— Слепошарый ты, Бошку, — с досадой сказал он. — Хуже Хлебопека… Виселица это, понял!

— И впрямь виселица, — сказал Колотун. — Эх, Бошку, Бошку…

Все загомонили разом. Бошку невнятно оправдывался. Киту, Колотун и Хлебопек наперебой его попрекали.

Птицелов подошел к виселице.

Столб с перекладиной. На верхушке столба продырявленная солдатская каска, которую они приняли за голову. С перекладины свисает обрывок веревки.

Птицелов вернулся к товарищам.

— Эй, вы, — сказал он. — Хватит трепаться. Идти надо!

Те замолчали, повернулись к нему, уставились, будто впервые видели.

— Раскомандовался, — проворчал Бошку, все еще раздосадованный своим промахом. — Видали мы таких командиров…

— Охотнички, — не остался в долгу Птицелов. — Если мы перед каждым столбом стойку будем делать, не догоним гада.

— Столбом, — передразнил его Хлебопек. — Что бы ты понимал, сосунок… Да на столбе этом отцов и братьев наших вешали.

— Знамо, вешали, — сказал Киту. — Для острастки, чтоб носу своего не совали в Норушкин карьер…

— Э-э, погодьте, — всполошился Колотун. — Так туда, значит, нельзя?! Так что ж мы…

— Дочку мою туда увели, — проворчал Киту и, сильно прихрамывал, поковылял вперед.

На такой высоте Птицелов еще не бывал. Раньше все по лесам да по болотам с пустырями бродяжничал, а настоящие горы были далеко. Теперь же все было как на ладони: позади — призрачные развалины города, среди которых ютился поселок мутантов, слева раскинулись болота — мертвая черная жижа. Справа — тускло отблескивающая Стеклянная Плешь. Впереди смутно белели меловые утесы. Где-то там среди них скрывался Норушкин карьер. Туда, если верить дырчатым следам, Темный Лесоруб увел Лию. А скорее всего — унес. Ее следы давно уже пропали.