Такая работа - Сергей Демьянов

— Ландскруна, парень, — прошептал я, зная, что он услышит меня, как бы тихо я ни говорил. — Твоя остановка, пора выходить. Садишься на троллейбус возле Северного лазарета, выходишь в Шеппсброне — и ты дома. Слышишь — будильник звенит. Давай просыпайся, Никлас, у Линды уже завтрак готов.

Я услышал, как он протяжно ахнул, — и перестал его чувствовать.

Для того чтобы отправить человека, вдернутого в свое старое мертвое тело, обратно домой, нужно очень много энергии. Во время агонии, предваряющей смерть тела, умирающий организм обычно теряет от шестидесяти до восьмидесяти граммов веса за счет сжигания нуклеотидов и истощения митохондрий клеток, но агональное состояние редко длится больше нескольких минут. Поднятое же вторично тело, как только человек покидает его, распадается очень быстро и почти полностью — от него остается лишь немного попахивающей гнилью воды и фосфата кальция. Все то время, которое проходит от момента оживления трупа до положения его обратно, зомби существует как бы в кредит. И проценты у этого кредита более чем грабительские.

— Все, уходим! — нервно сказала Лиза. — Ты как?

— Подожди минутку, сейчас, — отозвался я, с трудом открывая глаза. Потеряв опору, я чуть не свалился прямо на вонючий асфальт площади Курского вокзала, но каким-то чудом сумел упасть на руки. На состояние перчаток это уже никак повлиять не могло.

Совершенно не помню, как я умудрился это сделать, но я молодец.

Трудно собраться сразу после того, как уложишь мертвого. Ощущение такое, словно долго-долго пер на гору санки, в которых кто-то уже сидит, потом встал сзади на полозья, оттолкнулся и поехал вниз, но почти сразу же спрыгнул. Обычно мне достаточно несколько минут, чтобы прийти в себя, но сейчас нужно было торопиться.

Лиза протянула мне руку, и я встал. Голова кружилась, в ушах шумело, и перед глазами все плыло. Утром сцепиться с вампиром, обещавшим мне кучу неприятностей, не успеть пообедать, отменить встречу с перспективным клиентом, а потом чуть не отключиться возле здания Курского вокзала, укладывая зомби в землю, — вот это я называю «действительно плохой день».

— Вот же лось здоровый какой! — вздохнула Лиза, глядя на то, что осталось от нашего сегодняшнего клиента, — кучку мокрой вонючей одежды и около полулитра жидкой грязи, вытекающей из-под нее.

Я хмыкнул. Это был ее способ сказать «прости, что я не уследила за ним». Некоторые люди вообще не умеют извиняться, но это еще не делает их плохими парнями. Все знают — для того чтобы быть плохим парнем, нужно гундосить, носить черную шляпу и стрелять без предупреждения.

Лиза не умела обращаться с оружием, а из всех головных уборов предпочтение отдавала выцветшей розовой бандане.

— Все потому, что это мертвый лось, — отозвался я. — У тебя вода есть?

— Только кола, — сказала Лиза.

Я вздохнул и решил, что умываться сладкой коричневой жидкостью будет верхом извращения.

Мобильник, прицепленный к моему поясу, задергался и квакнул, рапортуя о получении нового сообщения. Я аккуратно стащил перчатки, бросил их в заботливо подставленный Лизой полиэтиленовый пакет и внимательно осмотрел запястья. Царапин не было, но на всякий случай я вытащил из нагрудного кармана бутылочку антисептического геля и протер руки. Кое-кто из моих знакомых уверен, что у меня паранойя. Я предпочитаю называть это предусмотрительностью.

Насчет пятна от кофе я мог уже не волноваться. Теперь на рубашке было полно других пятен, к тому же омерзительно воняющих. Блин, да вся чертова рубашка была одним большим пятном!

— Вот теперь самое время ехать к клиенту, — сказал я.

— Я могу отдать тебе свитер, — примирительно предложила Лиза.

— Ага, — кивнул я. — И поедешь домой полураздетой. Молодец! Твой муж меня возненавидит на всю жизнь, и будет прав.

— Олежка тебя простит. — Лиза хихикнула. — Это не самый любимый его свитер. Серый с оленями я бы фиг тебе пожертвовала.

Мы стояли друг напротив друга и ржали как ненормальные. А что нам еще оставалось при такой-то работе?

Дюймовочка вышла замуж за короля цветочных эльфов.

У волшебного существа, жившего среди осколков мраморной колонны, были крылышки, с помощью которых он перелетал с цветка на цветок. Сразу после свадьбы к Дюймовочкиной спине присобачили такие же, чтобы она могла вести себя так же, как новоиспеченный муж. Он дал ей новое имя взамен ее собственного, показавшегося ему гадким. Он назвал Дюймовочку Майей, и она согласилась с этим, потому что хорошенький крылатый мальчик очень понравился ей.

И богатый крот, и сын жабы принципиально ничем не отличались от эльфячьего короля, кроме одного: Дюймовочка не любила их. И только поэтому дары их не имели ценности, а образ жизни казался неприемлемым.

Но все счастливые истории любви — это истории компромисса. Тот, кто любит, переломит себя, чтобы стать таким, каким его хочет видеть любимый человек. Это не так трудно, надо только постараться.

Спрятать книжку Рита опять не успела — зачиталась и не заметила появления мужа.

— Отлично! — прошипел Папернов. — Утупилась в свою похабную макулатуру, ничего вокруг не видишь и не слышишь! Сколько раз я тебе говорил, что не хочу видеть подобную низкопробную писанину у тебя в руках?

— Извини, — промямлила Рита. — На платформе ничего другого не было, а ехать полтора часа.

— Тот, кто хочет, ищет возможность, а кто не хочет, — оправдания, — отрезал Папернов и добавил ехидно: — Ты прекрасно знала, сколько тебе сегодня придется ездить. Могла бы утром взять из дома справочник по фестивальному менеджменту, все бы польза была. Ты его уже месяц осиливаешь.

— Извини, — повторила Рита. — Я не подумала.

— Ты никогда не думаешь, а пора бы уже научиться. — Папернов махнул рукой. — Ладно, пойдем. Опаздываем уже неимоверно. И выкинь эту пакость.

Рита послушно положила недочитанный роман на скамейку. На обложке загорелый полуголый варвар сжимал в объятиях блондинку не первой свежести. Дрянь. Напрасная трата времени. Бульварщина, которую стыдно читать. Фокус заключался в том, что она и не читала эту историю, как читают Стейнбека или Достоевского. Она открывала книжку и входила туда, чтобы ненадолго перестать быть собой.

Той тридцатилетней неудачницей, которая все время забывает класть ключи на положенное место, неправильно варит борщ и не способна запомнить элементарную последовательность действий по настройке почты на домашнем компьютере.

Конечно, это глупо — воображать себя на месте прекрасной Анны Марии, когда у тебя есть муж, который не упускает ни единой возможности сделать тебя лучше.

Задумавшись, Рита споткнулась и едва не вылетела на дорогу, прямо под колеса желтой маршрутной газельки. Папернов поймал ее за руку и вдернул назад.

— Смотри под ноги! — рявкнул он. — Спишь ты, что ли, курица слепая?