Эхо Севера - Джоанна Рут Мейер

Волк не шевелился, не моргал. По-моему, даже не дышал, а только смотрел на меня. Не знаю, почему, но я совершенно не боялась этого белого зверя. Мне даже мысль такая в голову не приходила – бояться его. Затем я тоже замерла на месте, и мы – волк и я – не отрываясь, смотрели друг на друга. Этот взгляд длился, как мне показалось, целую вечность.

А потом у меня за спиной хрустнула ветка, волк резко повернулся и в мгновение ока исчез за деревьями.

Обернувшись, я увидела Родю. Он направлялся ко мне, засунув руки в карманы.

– Эхо, с тобой все в порядке? – спросил брат, тревожно сморщив свой лоб. – У тебя такой вид, будто ты только что с призраком столкнулась.

Я снова посмотрела в сторону леса, пытаясь взглядом отыскать волка, чувствуя, как бешено колотится у меня в груди сердце. Никакого волка я, само собой, не видела. Глубоко вдохнув, я попыталась изобразить улыбку:

– Все хорошо, Родя. Просто показалось, будто я что-то увидела в лесу, но это так… Ничего там не было, можешь мне поверить.

– Ну, если ты в этом уверена… – положил мне руку на плечо Родя. – В таком случае, пойдем внутрь, я хочу тебе кое-что показать.

Вслед за братом я вошла в дом. У меня навернулись на глаза слезы, когда я увидела, что он накрыл для меня на красном ковре перед камином торт и чай.

– С днем рождения, Эхо, – улыбаясь, сказал Родя.

Я крепко обняла его, а затем мы сели и съели весь торт до последней крошки и до последней капельки выпили чай. Родя разжег камин – что ни говори, а весенние ночи все еще оставались холодными. Затем брат опустил свою руку в карман, выудил оттуда что-то завернутое в ткань и протянул мне.

Я развернула ткань и от удивления раскрыла рот. На моей ладони лежали изящные часы на цепочке. Они были в позолоченном футляре с откидывающейся крышкой, на которой была выгравирована роза ветров. Часы мягко жужжали своими невидимыми колесиками и шестеренками.

– О, Родя, – восторженно вздохнула я.

– Нравится? Я сделал их для тебя. Сам сделал.

Не отрывая глаз от подарка, я только кивнула, не зная, что еще сказать. Вдруг я заметила, что стрелки на часах начинают вращаться все быстрее и быстрее, а затем они вздрогнули и резко остановились.

Я подняла голову и увидела, что Родя нахмурился.

– Раньше такого с ними никогда не случалось, – сказал он. – Мне очень жаль, Эхо. Ну, ничего, я отнесу их назад в мастерскую и починю для тебя.

– Нет-нет, я хотела бы оставить их у себя – хотя бы пока. Если честно, я никогда не слежу за временем.

– Ну, если так, тогда хорошо, – рассмеялся брат. – Починю их на следующей неделе. Ну-ка, – он зашел мне за спину и застегнул цепочку от часов на моей шее. Часики повисли теперь у меня на груди – маленькие, но тяжелые и холодные. Это чувствовалось даже сквозь плотную парчу сарафана. – Но самое интересное у них внутри. Смотри, – Родя нажал кнопочку сбоку от циферблата, и открылось окошечко. Внутри него оказался крошечный компас. Его стрелка указывала на север. – Вот. Теперь, куда бы ты ни пошла, не заблудишься и сможешь вернуться. Эта штуковина, по крайней мере, все еще работает.

Я крепко обняла брата за шею.

Он со смехом выпутался из моих объятий и спросил, написала ли я в университет. Когда я призналась, что нет, не написала, Родя вытащил из своей сумки чернила, перо и бумагу.

– Я так и думал, – сказал он. – Хорошо, давай вместе его напишем.

И мы, сидя прямо на красном ковре перед ярко горящим камином, сочинили это письмо. Уснувшая было во мне надежда ожила и раздулась, словно воздушный шарик.

Затем пролетели две блаженные недели, в течение которых я в основном была предоставлена самой себе – занималась книжным магазином, следила за доставкой мебели Донии, проверяла, чтобы эту мебель расставили в коттедже именно так, как хотелось моей мачехе.

А по вечерам, закончив с делами, я уходила в лес – так, чтобы меня не смогли заметить из дома. Но все-таки и не слишком далеко, потому что еще не так хорошо знала дорогу назад. Меня словно магнитом тянуло в лес. С этим лесом мое сердце связывала какая-то невидимая нить. А еще я постоянно думала о белом волке – не к нему ли был привязан второй кончик той самой нити? Я никак не могла забыть взгляд волка – такой осмысленный, понимающий, внимательный…

Вечером накануне дня, который отец и Дония наметили для переезда в новый дом, я снова оказалась в лесу. На этот раз я ушла дальше обычного. На полянке рос узловатый древний вяз со скрюченными, но все еще покрытыми листьями ветвями. Я присела под ним, чтобы слегка передохнуть. Когда я подняла голову, волк уже был на краю полянки, всего лишь шагах в десяти от меня. Его янтарные глаза светились, переливались золотистыми искорками, легкий ветерок шевелил белоснежные кончики шерсти. Слегка подволакивая заднюю лапу, волк подошел ближе, и теперь я чувствовала его запах – смесь горького дикого меда, густой травы и мокрой земли.

Как и прежде, совсем близко волк ко мне не подходил. Просто стоял и смотрел на меня.

– Кто ты? – прошептала я, и волк шевельнул ушами, услышав мой голос. Мне очень хотелось протянуть руку и погрузить ее, как тогда, в детстве, в густую мягкую шерсть. Но я сдержала свой порыв и оставалась неподвижной.

Лес быстро погружался в серебристую синеву сумерек. Откуда-то издалека долетел крик совы, послышался шум крыльев в сгущающейся темноте.

Волк склонил свою голову, словно приветствовал королеву, а затем вильнул хвостом и исчез в лесу, оставив меня онемело смотреть ему вслед.

Домой я возвратилась уже затемно. Звезды скрылись за деревьями и толстым слоем облаков, поэтому мне не удалось рассмотреть вьющийся над трубою дым.

Глава 4

Мой отец и Дония появились дома раньше, чем собирались, а вскоре следом за ними прикатила грохочущая телега с пианино.

– Свадебный подарок от твоего отца! – пояснила мне сияющая Дония, пока два могучих грузчика втаскивали пианино в дом.

Я была потрясена. Я не могла поверить, что отец смог позволить себе купить такой дорогой инструмент. Пианино заняло почти половину нашей маленькой гостиной, и оказалось очень красивой вещью – резные ножки, пюпитр, а на внутренней стороне крышки – яркая картина, изображающая летящих по голубому небу ангелов.

Дония немедленно уселась за пианино и начала играть, а я едва сдерживала себя, чтобы не фыркать – если моя мачеха и умела когда-то играть, то теперь начисто забыла, как это делается.

Когда Дония окончательно запуталась в клавишах, не в силах отыскать нужную ноту, отец подмигнул мне. Я с радостью подумала о том, что ближайшие несколько дней проведу в книжном магазине и не буду слышать этот концерт.