Как вывести ведьмаков - Татьяна Андрианова

В Хренодерках вовсю кипела работа по уборке возле храма. Сельчане торопились успеть как можно больше до заката, словно завтрашний день не наступит и нельзя будет довершить начатое. Отовсюду доносился дробный стук молотков, топоры гулко кололи деревянные чурбаки, сбивали сучья с крупных веток, поломанных стихией и принесенных к храму недавним потопом из-за чересчур разгулявшегося ливня. Дрова и сучья складывали под навес, чтобы хорошенько просохли. После пойдут на растопку. Оно и хорошо, лишний раз в лес ходить не придется. Кто-то ладил новые ставни к окнам, кто-то ловко правил покосившуюся дверь. Работа нашлась всем. Даже Алишер сыскал себе занятие и теперь помогал менять подгнившие на крыше доски. Его широкие плечи, обнаженный, мускулистый, покрытый интригующими шрамами торс заставляли девиц на выданье стыдливо краснеть и игриво хихикать. Рыжеволосая Алкефа, чье пристрастие к сильным мужчинам общеизвестно, опустила волнующий вырез своей блузки настолько низко, что травматизм среди мужчин на стройке резко увеличился, а женщины не сговариваясь решили в очередной раз наставить ей синяков за внезапно поразившее их супругов косоглазие. Муж рыжеволосой кокетки сделал попытку увести супругу домой, но не преуспел и теперь ревниво взирал на предполагаемого соперника. Впрочем, бросать вызов ведьмаку и биться с ним на кулаках он не спешил. Знал: ведьмаки проводят большую часть своей жизни в сражениях. Куда простому селянину тягаться с таким?

Алишер же даже не подозревал о буре эмоций, царящих в душе мужа Алкефы. Ведьмак думал о своем, и мысли его были мрачнее самой темной чаши Безымянного леса. Он таскал доски, подгонял их друг к другу, сильными и меткими ударами обуха топора забивал гвозди, мысленно проклиная себя за проявленное малодушие. Ему следовало остаться в лесу и продолжить поиски Риттера с Миксамом.

Так нет же. Вместо этого он позволил себе расслабиться, доверив случайным людям вести себя на поводу, словно жеребенка-несмышленыша. Поведение, недостойное ни ведьмака, ни мужчины.

Жрец Гонорий сидел на грубо сколоченной лавке за таким же столом с кружкой ароматного чая в руках. Возле него стоял пузатый, медный, начищенный до блеска на крутых боках самовар, из которого Доненька время от времени доливала старику чай, чтобы напиток всегда был горячий. Жрец с умилением наблюдал за обновлением храма. «Вот и дождался, — радостно думал он. — Теперь и помереть не совестно будет. А то приедет новый жрец в Хренодерки, увидит убогость постройки, и какими словами помянет раба божьего?» Но тут же устыдился своих мыслей, ибо грех так плохо думать о другом человеке, обвиняя его в невежливости. Всем известно: о мертвых либо хорошо отзываются, либо помалкивают. Жрец тряхнул головой и поправился: «Нет, не скажет он подобного… Может, только подумает… Да и не подумает, наверное… Все равно… нехорошо дела в таком беспорядке передавать… Вот храм подновим… и заживем…»

Раскрасневшаяся от жара костра Параскева деловито помешивала аппетитно пахнущую кашу в большом котелке. Она твердо знала: мужчин нужно хорошо кормить, и чтобы работа спорилась, и вообще, для веселости духа. В доме жреца при храме сельчанки сноровисто наводили чистоту. Выбивали половички, стирали занавески, обновляли солому в тюфяках, вполголоса ругали неряху Марыську, что содержала жилье в такой грязи. Разве ж можно относиться к своим обязанностям спустя рукава? Жрец в селе один, а у него в доме чистой тряпки не найдется. Решено было, как протрезвеет нерадивая прислужница, так сразу поучить ее уму-разуму маленько. Не сильно. Так, чтобы только с недельку на мягком месте сидеть было больно.

Готовить в такой грязи никто не решился, и внучки бабки Рагнеды умчались домой печь для всех пироги. Хоть стара была бабка, согнули ее года и видела она плохо, но под ее присмотром тесто всегда выходило пышное, сдобное, словом, такое, какое не всякой хозяйке удастся. Может, слово она какое знала для пирогов и другой выпечки — непонятно. Но как праздник какой или свадьбу играть затеют, так угощение для гостей непременно в ее дому готовят.

В это время из-за поворота выскочил босоногий мальчишка. Разбрызгивая еще не просохшую грязь, он промчался к храму и остановился тогда, когда лбом протаранил Панаса. Голова охнул, мальчик ойкнул, жрец вздрогнул. Остальные толком ничего не услышали, так как шум стоял изрядный.

— Куда ж ты бежишь, заполошный? — строго вопросил мальчонку Панас, внутренне поздравив себя с тем, что паренек угодил лбом ему в бедро, а не в какую-либо другую, более важную часть тела. — Разве ты не видишь, тут люди ходят?

Для большей доходчивости своих слов голова пару раз встряхнул мальчугана за шкирку как нашкодившего кутенка.

— Там она… — тут же насупился паренек, но сбежать попыток не предпринимал.