Люби и властвуй - Александр Зорич

– Итак, как зовут вас, я знаю. Следовательно, можно говорить.

Свел скупо улыбнулся, точнее, улыбнулась. Эгин, который все еще пребывал в ступоре и поэтому чувствовал себя полнейшим ослом, с трудом выдавил кривую улыбку.

– Д-да, милостивый гиазир… простите, госпожа.

– Эгин, на Циноре не принято говорить «гиазир» и «госпожа». Здесь это считается в лучшем случае злой иронией. Вы можете обращаться ко мне просто Ткач.

– Хорошо, Ткач, ― кивнул Эгин, недоумевая, как женщину столь редкой, какой-то потаенной красоты можно называть словом, обозначающим грубое мужское ремесло ― «ткач». Она бы еще назвалась «сапожником». И, неожиданно набравшись храбрости ― терять ему все равно было нечего, ― он выпалил:

– Однако прошу меня простить за дерзость, но мне бы очень не хотелось обращаться к вам «ткач».

Свел удивленно вскинула брови ― словно бы крылья черной чайки ― и, цокнув языком, бросила:

– Отчего же? Впрочем, неважно. В конце концов, вы не мой подданный и имеете право не оправдываться передо мной в своих пристрастиях. И, поскольку скоро всем нам суждено предстать пред ликом ужасной и неотвратимой смерти, я назову вам свое истинное имя ― Лиг. Вы удовлетворены, Эгин?

– Да, Лиг, ― кивнул Эгин, недоумевая, что это за имя такое и где он слышал что-то смутно похожее.

– В таком случае, Эгин, я вас слушаю. Или нет, у нас уже совсем мало времени. Слушайте вы меня, но прежде сядьте.

Позднее, мучась горячечным бредом, изнывая от боли, исполинской многоногой дрянью терзающей его позвоночник, Эгин в короткие мгновения просветлении возвращался к прошедшим дням и, в частности, к разговору с Лиг и никак не мог вспомнить самых простых вещей. Не мог вспомнить черт лица Лиг, форму кресел, стола, кубков на столе, не мог понять, какая еще мебель была в зале и откуда исходил яркий золотистый свет, пронизывающий все вокруг.

– Вина я вам не предлагаю, потому что это настоящее аютское и от него вам захочется лишь одного ― всеиспепеляющей страсти в моих объятиях. Страсти я вам дать не могу, ― в глазах Лиг мелькнула на мгновение плохо скрываемая грусть, ― а мучить вас неразделенным желанием было бы жестоко. Но чару гортело я бы вам рекомендовала. Во-первых, гортело расслабит вас ― вы слишком закрепощены, ― а во-вторых, он просто очень и очень недурен. Пейте!

Лиг легонько прикоснулась своей чашей, наполненной багрово-красной ароматной жидкостью, к своей правой щеке.

Отказаться было невозможно. Эгин взял со стола весьма немалую «чару» размером с добрый кубок, повторил жест Лиг, залихватски испил гортело до дна, а потом захрустел ломтем моченой репы. Энно!

– Благодарю, Лиг, ― просипел он, утирая губы дорогой шелковой салфеткой, которую свел заботливо протянула ему через стол. Краем глаза он заметил, что на салфетке вышита какая-то надпись. Шесть незнакомых значков.

– Итак, Эгин, из намеков Тары я знаю о ваших желаниях. Вы хотите получить столовые кинжалы, гарды которых в действительности представляют собой сочленения Убийцы отраженных ― с первого по четвертое. Вы хотите также испросить у меня свободы и соизволения покинуть Цинор, хотя вы совершенно не понимаете, куда и зачем вам следует направляться. В Варане вас ждет Жерло Серебряной Чистоты, на Севере ― неизвестность. Вы не знаете, что произошло с людьми Дотанагелы, удалось ли им достигнуть Тардера и если да-то какой прием они там встретили; но, как человек долга, вы полагаете необходимым собрать Убийцу отраженных до конца и привести его в действие, чего бы вам это ни стоило. Так?

– Так, ― Эгин мог только улыбнуться и развести руками. Милая Лиг избавила его от необходимости долго и сбивчиво объяснять все то, что он услышал в свое время от Тары.

– Ну что же ― берите.

Звон от четырех столовых кинжалов, ловко вброшенных Лиг в центр стола, долго еще будет сниться Эгину, всегда служа его представлению символом необъяснимого и прекрасного чуда. Ибо рах-саванн мог ожидать чего угодно, но только не такой поразительной сговорчивости Лиг.

Эгин открыл было рот, чтобы поблагодарить свела народа смегов, но та останавливающим жестом упредила его.

– Не стоит благодарности, Эгин, ― довольно сухо сказала Лиг. ― Вы не знаете, куда заведут вас эти ножи. От Тары вы, возможно, слышали, что Убийца отраженных ложится на плечи своего хозяина тяжелейшим бременем, и никому не по силам снести более чем одну из его составляющих вещей.

– Простите, Лиг, ― не удержался Эгин, ― а как же вы? Тара говорила, что простые смертные, владевшие более чем одной частью Скорпиона, становятся жертвами жестокой смерти.

– Шилол вас побери, рах-саванн, до чего же вы дотошная бестия! ― рассмеялась Лиг, подливая ему еще гортело. И, мгновенно посерьезнев, ответила:

– Во-первых, рах-саванн, я не вполне простая смертная. Во-вторых, я владею кинжалами совсем недолго. До этого они принадлежали моему супругу, предыдущему свелу народа смегов, и он действительно погиб, совсем недавно, кстати. И в-третьих, я смею надеяться, что жестокая смерть уже однажды постигла меня двадцать лет назад и повторно разыщет теперь очень не скоро. Вы удовлетворены?

– Да, Лиг, вполне, ― как можно более искренне сказал Эгин, с ужасом уловивший в голосе свела очень зловещие нотки.

Эгин почувствовал, что, коль скоро главная цель аудиенции достигнута, пора постепенно расшаркиваться. Эгин осушил второй кубок гортело и, крякнув, поднял на свела отяжелевший взор.

– Позволите идти?

– Идите, рах-саванн, ― настроение Лиг явно портилось с каждым ударом сердца. ― И будьте готовы к завтрашнему.

– Скажите, Лиг, у нас есть шансы победить в завтрашнем сражении? ― небрежно спросил Эгин, сгребая столовые кинжалы и прикидывая, куда же он их засунет ― шейная веревочка уже была перегружена серьгами Овель сверх всякой меры.

– В завтрашнем сражении не будет победителей, ― мрачно процедила Лиг, покусывая нижнюю губу. ― Разве только вы, Эгин.