Алтарь - Александр Прозоров

Большинство строений, сбившихся в небольшие кучки, были огорожены частоколом из тонких, с ладонь, и невысоких, роста в полтора, жердей. Из-за этих стен доносилось мычание, блеяние, кудахтанье, детские и женские голоса. Здешние смертные явно не нищенствовали и хозяйство вели весьма разнообразное.

Интересно, это все-таки самостоятельный город или окраина крупной державы?

У жреца появился соблазн найти какого-нибудь воина и выпить его душу, восстановив силы, а заодно узнав все про здешние места. Однако служитель Аментет тут же отказался от подобной идеи: труп неминуемо вызовет тревогу, и в таких обстоятельствах неизвестный гость немедленно попадет под подозрение. Придется выведывать все медленно, по частям. Или… Или сразу потребовать от города покорности — и тогда все прочее окажется второстепенным! Где искать здешнего правителя, Изекиль уже знал: кому еще может принадлежать единственный двухэтажный дом, к тому же возвышающийся в самом центре крепости?

Сохраняя невидимость, Изекиль без труда вошел в распахнутые ворота двора здешнего номарха, поднялся на высокое крыльцо перед дверью, дождался, пока изнутри выскочил какой-то мальчишка, сам скользнул внутрь. Неслышно прошелся по комнатам.

Да, разумеется, это был не Кемет. Дикари не имели никакого понятия о красоте и удобстве. Грубо сколоченные столы, лавки, ящики для вещей. Всюду шкуры — висят на стенах, валяются на полу, укрывают постели и табуреты. Посуда — только деревянная и серебряная, с потугой на чеканку. До высот истинной цивилизации здешним обитателям еще расти и расти.

Впрочем, в чем дикарям нельзя было отказать — так это в отличном оружии. Оно висело на стенах почти во всех комнатах, лежало в ящиках, таилось на полках у двери, в проемах у лестницы, дожидалось своего часа в углу одной из комнат второго этажа. Топорики на длинных рукоятях, тяжелые мечи и ножи размером с ладонь. Пучки стрел, перевязанные тонкими веревками — причем все с прочными бронзовыми наконечниками. И, конечно, копья — копья боевые и охотничьи, копья метательные и строевые. Такого количества самой разной бронзы, да такой качественной ковки Изекиль не видел даже в мастерских на берегах Нила.

Узнать правителя особого труда тоже не составило — лет двадцати, голубоглазый, с курчавой бородкой с проседью, он единственный в доме носил на шее золотое кольцо и пару крупных перстней; широкий пояс его был украшен темными медными пластинами, а мягкие сапоги пугали пурпурно-кровавым цветом.

К приходу жреца он как раз уселся обедать. За столом слева от него ела с серебряного блюда кусочки мяса бледная круглолицая женщина с длинными, заплетенными в косу волосами. Под глазами ее залегла синева, какая случается от постоянного недосыпа, на шее виднелось небольшое багровое пятно, словно от укуса. Наверное, жена. Справа торопливо черпал из деревянной миски какое-то варево плечистый паренек лет пятнадцати, тоже голубоглазый, и тоже с поясом, украшенным пластинами. Это, видимо, сын. А две девчонки-малявки ниже по столу — дочери.

Из комнаты за стенкой внезапно послышался громкий плач. Женщина моментально вскочила:

— Прости, любимый… — скользнула она ладонью по плечу номарха и выскочила прочь.

— Благодарствую, батюшка, — отодвинул опустошенную миску паренек. — Дозволь на реку пойти?

— Иди, Волхов, — кивнул правитель. — Коли ледник заполнен, мужей позови у нас поснедать. По домам-то их пока не ждут. Пусть медку хмельного выпьют для согрева.

— Мы к маме пойдем, пойдем… — почти хором спросили девочки.

— Бегите, пигалицы, — разрешил отец.

В трапезной стало тихо. Номарх придвинул к себе высокий медный кубок, налил в него из крынки какой-то густой желтый напиток, поднес к губам и сделал несколько глотков. На густых усах и бороде повисли белые клочья пены.

«Пора!» — решил жрец и отер лицо, словно собирая невидимость в ладонь и стряхивая ее на пол. Сухощавая фигура, прикрытая темной тканью, начала проявляться, сверху вниз, от лица к плечам, пока служитель богини смерти не предстал перед местным правителем целиком.

Номарх поднял на него тяжелый взгляд. Не проявив особого удивления, осушил кубок и грохнул им о стол:

— А ты еще кто такой, и почто без спросу в дом чужой явился?

— Я послан к тебе верховной богиней этого мира, смертный, дабы ее милостью привести тебя к высотам власти над всеми землями! — гордо объявил Изекиль. — Власть и сила ее безграничны, и, служа велениям ее, ты сможешь одолеть любого врага и перешагнуть любые беды.

— Ты явился не по месту, шаман, — спокойно сообщил номарх. — Все мы, сколоты — потомки Сварога, внуки Дажбога.[20]Иных богов мы не ищем и не признаем. Ступай отсюда.

— Ты не понял меня, дикарь, — придвинулся ближе Изекиль. — Я предлагаю тебе покровительство истинной богини, а не каких-то там идолов. Могущественнейшей богини!

— Ты чего, глухой? — удивился Словен. — У нас есть вера отцов наших и дедов, покровительство предков наших. В их родах мы родились, в их родах и умрем, но родных богов, что веками народы наши берегут, не отринем.

— Ты не понял! — резко выдохнул Изекиль, взмахивая руками, и оба они рухнули в огненную бездну. Для северного дикаря он выбрал не просто бездонную пропасть, а именно пламя, огромный бескрайний костер, в который тот мог падать всю свою жизнь, пока не признает силу жреца великой богини.

— Великий… Сварог… — Номарх потерял равновесие, но как-то извернулся, рванул нож с пояса. — Предков… не предам…

Изекиль понял, что сейчас его попытаются ударить прочным бронзовым клинком, и немедленно рассыпал свое тело, растек его огромной огненной рожей. Полыхающие веки распахнулись в десять локтей, огненный нос возделся, как скала, пламенные губы скривились в торжествующей улыбке и громогласно произнесли:

— Признаешь ли ты власть над собой всесильной Аментет, хозяйки Небесного храма, повелительницы Дуата!

— Мы дети Сварога, и иных предков не признаем, демон!

— Ты ищешь смерти, номарх? — расширил на полнеба свое лицо Изекиль и приблизил его к дикарю. — Тебе даруют власть над миром! А ты ищешь кары. Выбирай — могущество или смерть?!

— Лучше смерть, чем предательство, — взмахнул ножом Словен, попытавшись дотянуться до невероятного врага. — Стража!!!

— Ш-ш-шардан… — выругался жрец, сообразив, что, выдернув правителя дикарей в мир магии, тело свое он оставил в комнате безо всякой защиты, и резко метнулся назад.

Огненная пропасть исчезла — Словен, с ножом в вытянутой руке оказался на стуле, а служитель Небесного храма по-прежнему стоял перед ним, рядом с неубранным столом. В дверь вбежали человек пять дворни с мечами и топорами. Изекиль ощутил, как в бока уткнулись острые клинки, и замер. Одно движение — и его изрубят в куски.