Клан - Александр Прозоров

— Один поцелуй, крошка… — Маг прижал ее к стене, прильнул к губам, сделал глубокий вдох, после чего отпустил жертву.

Девица схватилась за горло, выпучила глаза, бесшумно захлопала ртом; коленки ее подогнулись, лицо мертвенно побледнело. Пустынник спокойно снял телефон с ее руки, быстро набрал номер, поднес трубку к уху. Два длинных гудка, щелчок:

— Да благословит вас Господь, — вкрадчивым голосом ответил топорник.

— Спасибо, святой отец… — украденный голос звучал звонко, хотя и с легкой хрипотцой. — Рассейте мои сомнения, святой отец. Я сама из поселка Тимачево, под Петербургом. Верующая. У нас отец Афанасий в храме служит. И вот пригласил он меня на кладбище завтра ночью, перед полуночью. Сказывает, служба там будет. Я вот и сомневаюсь: разве может быть служба ночью, да еще и на кладбище?

— А кто вы, дочь моя? Почему мне звоните?

— Я с сомнениями к тете Лизе обратилась, — немного тише, чтобы не сорваться на писклявость, ответил Пустынник. — А она ваш телефон и дала. Здесь она живет, в Тимачево. Сказала, чтобы я с вами посоветовалась.

— Что за тетя Лиза? — не отставал топорник. — Откель меня знает? Как ее по имени-отчеству, фамилия как?

— Простите, я, наверное, ошиблась, — испуганно пискнул колдун и отключил трубку. Потом присел возле скрючившейся девушки, откинул ее на спину, повернул голову лицом вверх, опять прикоснулся к губам, с силой выдохнул.

Разноцветная красотка с хрипом втянула воздух, закашлялась, втянула снова. Оперлась руками в грязный пол, поднялась, привалилась спиной к стене.

— Ну что, очухалась? — присел рядом Пустынник.

Девушка кивнула.

— А говорить можешь?

— На… Наверное… — с трудом выдохнула она.

— Ну, так никому о случившемся не говори, понятно? — Маг дождался кивка и погладил ее по голове: — Запомни, смертная. Никогда не входи в парадную, в лифт или еще куда с незнакомыми мужчинами. На улицах столько подонков, а ты даже по сторонам не смотришь. И еще… — Он оттянул нагрудный карман курточки и сунул в него телефон: — Впредь постарайся быть скромнее, хорошо?

— Что… Что со мною было? — наконец справилась с языком девица.

— Ничего, — поднялся Пустынник. — Тебя даже не изнасиловали. Хотя ты явно напрашивалась. Ладно, прощай. У меня еще много дел. Я наметил себе на сегодня культурный отдых. Мне нужно успеть расслабиться и побаловать свою даму.

* * *

Санкт-Петербург, Зимний дворец,

Рождественский бал. 10 января 1830 года. 19:30

Белый зал Зимнего дворца был залит ярким, почти дневным светом пятисот восковых свечей, сияющих в держателях на стенах и двадцати подсвечниках, выставленных перед окнами, на трех огромных люстрах, что свисали чуть не до самых голов гостей. Оркестр занимал место в левом, ближнем к крепости, углу, оставляя остальное пространство для танцующих. Бал открывал сам император. Взяв за руку юную Елену Горчакову, он вывел девушку в центр зала и, в такт звукам полонеза, повел ее по кругу. Следом начали торопливо выстраиваться другие пары.

Младшая княжна Белосельская-Белозерская, легонько обмахиваясь веером, стояла рядом с матерью и вполуха слушала разговоры престарелых тетушек, обсуждающих столь странный выбор: уж не выбрал ли себе царь новую фаворитку? Юлия довольно часто оставалась без кавалера на танец — все прекрасно знали, что путь к ее сердцу закрыт для всех, и приглашение не даст ничего, кроме нескольких туров по залу и вежливого раскланивания.

Не желая погружаться в сплетни, девушка отошла к окну, вгляделась в темноту. Там, на противоположном берегу Невы, над Петропавловской крепостью, в честь праздника полыхали сотни факелов. Еще два костра горели над ростральными колоннами чуть в стороне. Увлекшись, княжна совсем не заметила возникшего вокруг нее волнения и повернулась только после громкого, требовательного покашливания.

— О, простите, ваше величество, — глубоко присела она перед Николаем в вежливом поклоне.

— Наша затворница скучает? — жестом разрешил ей подняться император. — Известная недотрога и мужененавистница. Однако, однако, кто бы мог подумать…

Николай Первый взял ее под локоть и не спеша повел вдоль окон, вызвав новую волну перешептываний за спиной.

— Значит, недотрога и затворница? — повторился царь. — Вот уж от кого не ожидал, так не ожидал. Не думал, что именно вы, княжна, захватите в столь жестокий плен одного из доблестнейших моих офицеров.

— О чем вы, ваше величество? — не поняла девушка.

— О нем самом. О кузене вашем, Муравьеве Андрее Николаевиче. Бурную деятельность сей офицер в Египте развернул, постоянно ваше имя с почтением поминая. Выискал неких сфинксов, за стражей мертвых почитаемых, и мыслит сюда, в Россию, их перевезти. Посла нашего, графа Рибопьера, сна и покоя лишил, всяческой поддержки требуя.

— Да, мы говорили с кузеном об этих сфинксах, — признала Юлия Белосельская-Белозерская. — Сказывали, что сии памятники есть древнейшие в истории человеческой. И помыслили мы, что не в пустыне дальней им стоять надлежит, а здесь, на берегах невских, в столице просвещенной Европы. Была у нас надежда сюда их перевезти и подарить вашему величеству в знак наших чувств верноподданических.

— Хороший подарок, — рассмеялся император. — Мне и за мой же счет! Разве вам неведомо, что сторговал граф Муравьев этих сфинксов за шестьдесят две тысячи рублей золотом у тамошнего английского посланника?

— Сие я узнала впервые, — встревожилась девушка. — Не беспокойтесь, ваше величество, я немедля переправлю деньги кузену. Причинить вам какой-либо ущерб у нас и в мыслях не имелось…

— Вы опоздали, княжна Юлия, — чуть крепче сжал локоть девушки император. — Меня посетила та же мысль, что и вас: о том, что сфинксам древним место не в диких краях, а здесь, на Неве, пред Академией Художественной, дабы ваятели юные наблюдать могли, к какому совершенству им стремиться следует.

— Я прошу у вас прощения, ваше величество, — попыталась поклониться девушка, но государь удержал ее:

— Не нужно. Я доверяю вкусу Андрея Николаевича. Если он доносит, что находится от сфинксов в неописуемом восторге, стало быть, так оно и есть. Тем более, что золото казенное, видимо, обратно в казну и вернется. Да вот нашелся у вас конкурент нежданный, француз известный, Шамполион. Вдвое против нашего предложил. А англичане, известное дело, людишки лживые, слова своего держать непривычны. Тем более, когда такой барыш намечается. Так что отдаст посланник наших сфинксов французам, княжна, не устоит перед корыстью. А жаль. Однако же не буду более вас удерживать, княжна. На танец приглашать не стану. Подозреваю, и так изрядно испортил славу вашу затворницы, и более ее рушить не хочу…

С предельной вежливостью император Николай поцеловал руку девушки, после чего быстрым шагом направился в сторону княжны Горчаковой. Юлия, провожая его, опустилась в глубоком реверансе, склонив голову, и простояла так не менее минуты. Затем торопливо покинула бальный зал и направилась в туалетную комнату, позвав за собой служанку, что поджидала ее на стуле, скромно сложив руки на коленях.