Воин поневоле - Дейв Дункан

Ее приход вызвал всеобщее оцепенение. Легко предположить, что рабам в салоне совсем не место. Сработал инстинкт Шонсу: как только случается что-то неприятное, проверь, нет ли здесь диверсии, Уолли сразу же заметил внизу группу Вторых: они усмехались, что будет дальше. Он опять взглянул на Дикую Ани, а она уже направлялась к нему, пробираясь сквозь столы. При ее тучности это оказалось нелегким делом.

Двое Пятых поняли, куда она идет, и вскочили, чтобы загородить ей дорогу.

– Шонсу! – закричала она, раскинув руки и нетвердо держась на ногах. Пятые схватили ее, опасаясь, чтобы благородному гостю не было нанесено оскорбления.

Кто-то из молодых, конечно же, подпоил старуху и натравил ее на Шонсу. Рабыню могли и наказать за это.

– Ани! – зарокотал он своим громовым голосом. Уолли вскочил и протянул к ней руки, а Нанджи оцепенел от ужаса. – Ани, любимая!

Воины отпустили ее и, уставились на Седьмого. Ани моргнула, а потом с настойчивостью пьяного опять двинулась вперед. Люди приходили в ярость, когда эта жирная туша протискивалась между их столами, но Ани все-таки обошла весь балкон и, оказавшись рядом с Уолли, с любопытством осмотрела его единственным глазом и повторила:

– Ты – Шонсу?

– Ани! – воскликнул он, все так же протягивая руки. Ани была просто огромна – почти с него ростом и в полтора раза тяжелее. Она глупо ухмыльнулась, показав темные остатки зубов, и заключила его в страстные объятия. Ощущение было такое, словно его обернули резиновым матрацем. Нанджи понял, чего хотел Уолли. Усмехаясь довольной усмешкой, он поднялся и предложил рабыне свое место. Ани плюхнулась на стул и подозрительно уставилась на благородного господина.

– Я тебя не знаю! – сказала она.

– Конечно нет, – ответил Уолли, – но это можно исправить. Официант, графин самого лучшего вина для дамы.

Прислужник в ужасе вытаращил глаза. Джа сидела совершенно непроницаемая; возможно, она не понимала, что происходит. Нанджи покраснел до ушей и едва сдерживал приступы смеха. Воины и их жены не знали, как себя вести – следует ли показывать свое отвращение или же проявить любезную терпимость. У молодых повес, стоящих внизу, отвисли челюсти.

Ани никак не могла понять, зачем ее послали сюда.

– Я видела тебя раньше? – произнесла она невнятным голосом, приняла кубок с вином, одним глотком осушила его и громко икнула. Она опять принялась рассматривать Уолли. – Нет, не видела. Но ты ведь не новичок, да? Жаль. – Она протянула свой кубок и заметила Нанджи. – Привет, Ржавый. Давай с тобой попозже, да?

Нанджи готов был залезть под стол.

После третьего стакана она, кажется, слегка протрезвела и стала считать знаки Уолли.

– Извините, светлейший, – пробормотала она и попыталась встать, но попытка оказалась безуспешной.

– Все в порядке, Ани, – сказал Уолли. – Это Вторые тебя подучили, да?

Она кивнула.

– У тебя будут неприятности?

Она опять кивнула, потом повеселела, осушила новый кубок и сказала:

– Завтра!

Уолли посмотрел на Нанджи.

– Если сейчас я пойду с ней, куда ходят все, то у нее ведь не будет неприятностей?

Нанджи кивнул. Вид у него был возмущенный, удивленный и заинтересованный одновременно.

– Кровати вон там, за дверью, мой повелитель.

– Хорошо! – сказал Уолли. – Ты будь здесь и присмотри за Джа.

С такими ногами ему придется трудно, но Ани, похоже, не в состоянии двигаться самостоятельно. Он присел, просунул под нее руки, напрягся и, после секундной паузы, поднял вверх. Он нес ее и думал о том, что и сам Шонсу никогда так сильно не напрягал мускулов. Снизу раздались восторженные крики.

Нанджи был прав. За дверью оказалась большая, тускло освещенная комната, в которой стояло шесть кроватей. Одна из них, в дальнем углу, издавала громкий скрип, но на остальных никого не было. Единственным источником света была тусклая лампа. Как можно мягче Уолли освободился от своего груза и задумчиво потер спину.

Ани лежала и смотрела на него своим широко открытым глазом. Она была не настолько пьяна, чтобы не заметить, как его пальцы нащупали кошелек.

– Не надо, светлейший. За меня не платят.

– Я сегодня не буду, Ани, – прошептал он. – Только никому не говори.

Вот. – Он дал ей золотой, и монета в то же мгновение исчезла в одежде, в которой вообще невозможно было ничего спрятать.

Она лежала и смотрела на него мутным взглядом, а потом все поняла и сказала:

– Спасибо, светлейший.

Он присел на край кровати и улыбнулся. Она неуверенно улыбнулась в ответ. По полу застучали ботинки, это ушел тот, кто развлекался в дальнем углу. Через несколько минут Ани захрапела.

Некоторое время Уолли подождал, а потом вернулся к столу. Он улыбнулся Джа и сказал:

– Ничего не было.

– А почему, мой повелитель? – поинтересовался Нанджи, невинно улыбаясь.

– Кажется, я что-то вывихнул, пока добрался туда, – и Уолли потянулся за бутылкой, размышляя о том, сколько было в его словах шутки, а сколько – правды.

Они оставались в салоне совсем недолго. Когда Уолли вел свою рабыню через зал, на них были устремлены все взгляды; рабы с факелами проводили их в их королевские апартаменты.

– Ну что, теперь ты веришь в длинные платья? – спросил Уолли, как только они остались одни.

– Конечно, господин! А ученик Нанджи – все еще нет. Он говорит, что их трудно снимать.

– В этом-то и заключается все удовольствие, – ответил Уолли. – Давай я покажу тебе.

Но никакого удовольствия Джа не почувствовала. Как и прошлой ночью, она прилагала все усилия, страстно желая сделать приятное своему господину. Его животная половина, половина Шонсу, по-прежнему наслаждалась, а Уолли Смит мучился еще более тяжкими муками. Джа в этом не виновата – опустошающее чувство вины за то, что он владеет рабом, не давало ему почувствовать радость.

В домике паломников она принесла ему утешение. В королевских апартаментах она выполняла свой долг. А это совсем не одно и то же.