Имперский ястреб - Диана Удовиченко

– А чего же ты здесь—то делаешь? – подмигивая мне, спросил его Бил.

– Да по глупости все, по молодости! – досадливо фыркнул Эцони. – Сбежал от Псов, сначала в Виндор подался, благо, там народу много, затеряться легко. А потом уж, как шумиха немного улеглась, завербовался в Ястребы…

– Что ж ты натворил, того, этого? – с улыбкой человека, предвкушающего интересный рассказ, поинтересовался Добб.

Эцони стряхнул на землю ком пены с остатками чьих—то волос, сполоснул бритву:

– Следующий, садись!.. Да я ведь вам уже рассказывал.

– Вон, лейтенант не слыхал, Хамар, его магичество…

– Ладно, – смилостивился Мастано. – Значит, так. Цирюльня у нас небольшая, доход приносит постоянный, но скромный. А я – такой человек, что всегда стремлюсь к лучшему. Мне хотелось денег и славы. Вот и задумал сделать такое мыло, чтобы убирало волосы раз и навсегда. Представляете – намазал, подождал – и нет бороды! Маги—целители, конечно, готовят притирание, от которого рост волос замедляется, но чтобы навсегда исчезали – нет такого! Вот я и взялся за дело: по вечерам сидел в цирюльне, бывало, до утра засиживался. Без волшебства, конечно, такое средство не сделаешь. Набрал книжек, какие у старьевщика нашлись – и помогай, Луг!

– Эцони прервался на секунду:

– Следующий! Да, так вот: попалась мне книжка про всякие травки и зелья. Нашел я там что—то похожее, немного поменял по своему разумению, и сделал наконец…

– Из чего сделал—то, скажи, – со смехом перебил цирюльника Сайм.

– Помет летучей мыши, корень мыльника, толченая кость черного петуха, кошачий жир, – перечислил Эцони. – И много еще всякого. Сварил я из всего этого мыло. Красивое такое получилось, густое, голубенькое. Только чтобы оно подействовало, следовало заклинание произнести, непонятное. Буквы вроде бы наши, а слова чужие. Дождался я утра, пришел в цирюльню первый гость, как раз побрить просил. Я отошел, заклинание прошептал, и несу ему это мыло. Ну, думаю, сейчас его обслужу, обо мне слух пойдет, и начнется: слава, деньги!

Капрал сделал многозначительную паузу, видимо, ожидал ставшего уже традиционным вопроса. Его задал Флиннел:

– Прославился?

– А как же! – лукаво усмехнулся Эцони. – Мыло шипит, пузырится, посетитель орет благим матом, по цирюльне носится. Я – за ним, обтереть хочу. А тут куски пены стали на пол валиться, расти, а из них демоны полезли. Маленькие, разноцветные, морды мерзкие! И стали они по воздуху летать, по мебели скакать, зеркала перебили, банки с притираниями тоже. А потом еще и гостю на голову нагадили. С улицы на крики народ прибежал, а несчастный верещит: «Вяжите Незаконного мага!» Пока суть да дело, я смылся, в чем был.

– А зачем же вы такое средство придумывали? – искренне удивился Дрианн. – Ведь получись оно – без работы остались бы. Брить—то было бы некого.

– Говорю же, молодой был, глупый, – ответил Эцони. – А потом в Ястребах привык, получаться стало, до капрала дослужился. Теперь до лейтенанта дойти хочу. А у посетителя того как росла борода, так и растет. Только после демонского дерьма волосы на голове повыпадали! Видно, в этом и была суть заклинания.

Смеясь вместе со всеми над рассказом Мастано, я невольно подумал, что мой список пополнился еще одним именем. Оказывается, и Эцони не чужд колдовства. Конечно, не демонов он вызвал. Скорее всего это были фаари: вудерсы, или, может, гриннали. Именно они склонны к таким пакостям. И вроде бы тому, кто пытается меня уничтожить, невыгодно сейчас признаваться в своих умениях. Но вдруг это хитрость такая: вот, мол, я перед тобой как на ладони, ничего не скрываю… Умно, между прочим. Лучше самому рассказать, чем я от других узнаю.

Я достал из мешка сменную рубаху и оделся. Большинство же воинов, натянув только штаны, щеголяли обнаженными крепкими торсами. Я обратил внимание, что у многих тоже имеются амулеты. Правда, не столько, сколько у меня и далеко не у всех. Хороший амулет стоит недешево. А возможно, Ястребы привыкли полагаться на собственные силы. Кроме того, у некоторых я заметил на груди магические татуировки клана Драконов. У Добба, например, красовался серебристый крылатый зверь – знак мастера меча. Что—то похожее, по—моему, мелькнуло на груди Хамара, когда он, стоя ко мне лицом, натягивал рубаху. Но разглядеть я не успел, а спрашивать не стал. Какая, в сущности, разница? Я и так знал, что они – совершенные воины.

– Лейтенант! – окликнул меня Эцони. – А ты что же? Садись.

Я уселся, чувствуя себя не очень—то уютно под острием его бритвы. Капрал, в два счета убрав с моего лица многодневную щетину, спросил. – Голову тоже брить?

– Не сомневайся, лейтенант! – подбодрил Сайм. – Жарко не будет, опять же, вошь не заведется.

Вши… ну уж, нет! Довольно я от них натерпелся в воспитательном доме!

– Брей! – решился я, и на макушку мне шлепнулся ком мыльника.

– Годится! – оценил работу брадобрея Добб, когда я встал, сверкая лысым черепом. – Вот теперь ты – настоящий Ястреб!

После меня к цирюльнику уселся Дрианн и без сожаления распрощался с рыжими вихрами. Глядя на белую кожу его головы, никак не сочетающуюся с загорелым лицом, я улыбнулся. Наверное, и я так же выгляжу. Забавно! Теперь из всей роты похвастаться прической мог один Лютый. Но он не спешил избавляться от волос, и разглядывая наши с магом сияющие макушки, откровенно ухмылялся. На лице Ома почему—то не было растительности, оно светилось юной, почти детской чистотой.

– Того, этого, лейтенант! – обратился ко мне Добб. – Давай—ка, пока время есть, потренируемся до обеда.

– А… – попытался было возразить я, но его поддержал Зарайя.

– Не ленись, лейтенант, к проводнику все равно под вечер пойдем. Пускай еще повялится.

Мы с Доббом отошли от купальни на пару фихтов и отыскали небольшую ровную лужайку.

– Защищайся, лейтенант! – безо всяких предисловий выкрикнул капрал и атаковал меня.

Вы дрались когда—нибудь с Серебряным Драконом? Впрочем, о чем это я? Если живы, значит, не дрались. Конечно, Добб, доставая меня, сдерживал руку и лишь фиксировал удар, объясняя мои ошибки. Но, несмотря на отличный меч, паурониевую цепь на руке и отводящий удар клинка амулет на шее, это был не просто тренировочный бой, а, мягко выражаясь, избиение щенка. Однако капрал подбадривал меня, снова и снова заставляя повторять одни и те же движения. Раз на десятый мне удалось все же не пропустить атаку и даже отклонить его клинок в сторону. Не задумываясь и не рассуждая, я сам, закрепляя успех, бросился на него. Надо ли говорить, что через какой—то миг меч был выбит из моей руки. Но Добб, остановившись, смерил меня таким взглядом, словно видел впервые.

– Отлично, – сказал он. – Еще!

Снова несколько пропущенных ударов, одна неудавшаяся атака – и вдруг я сумел пригнуть клинок капрала к земле. Не знаю, как это выходило. Но это сделал я сам. Произошло настоящее чудо, но сотворенное именно мной, а не кем—то другим. В случае с Темными заклятиями мною двигала чья—то чужая воля, от меня не зависело ничего. Здесь же я точно понимал, что должен сделать, и тело подчинялось рассудку как идеальный инструмент. Сознание успевало молниеносно проанализировать действия противника, разработать защиту, контратаку, отдавало приказы рукам и ногам.