Песнь Валькирии - Марк Даниэль Лахлан

Когда они нашли Гилфу, тот стоял в церкви, преклонив колени, и молился.

— Как же мы потеряли его?

— Да ладно. Убей его, пока командир не вернулся. Живых не оставлять.

— Он может привести нас к другим. Говорю тебе, здесь больше англичан, чем мы обнаружили в округе, я их нутром чую.

— Ты сможешь с ними говорить?

— Нет.

— Тогда убей его.

Гилфа не обернулся, услышав голоса, он даже виду не подал, что понимает, о чем говорят пришедшие. Он чувствовал их у себя за спиной горящими язычками пламени — нежными, изысканными, словно колебание свечи на сквозняке в доме. Странная мысль посетила Гилфу — будто он сейчас в двух местах сразу. Он был в церкви, где массивные опоры устремлялись вверх, к рухнувшей крыше. Но в то же время он находился в корнях большого серебряного дерева, ветви которого покрывали руны. Одна руна была похожа на плющ, обвивающий ствол и устремляющийся к звездам сквозь уши и глаза Гилфы; корни дерева проходили сквозь его голову и, свернувшись кольцами в мозгу, защищали и странным образом обновляли его. Еще один побег пророс из живота, пригвоздив его, словно якорем, серебряными блестящими корнями к земле, и корни эти пели, когда он смотрел на них. Гилфа прекрасно понимал, что говорят пришедшие, как никогда ранее не понимал никого. Не только их слова были понятны, но и души.

Один из мужчин был прожженным авантюристом, им двигала только жажда наживы, а душа пела, словно трава на ветру, предвкушая набеги и грабежи. Другой человек был тверд, как будто вырос из жесткой каменистой почвы, дающей жизнь некоторым растениям. Его душа окаменела от убийств, а ум, словно упрямец, пробирающийся навстречу холодному ветру, ожидал, покуда и зима, и тупая повседневная работа убийцы, и все это противостояние закончатся и он сможет получить то, за чем пришел, — плодородную землю, золотой урожай, полное пузо и крепких сыновей. Он прислуживал авантюристу, уже устал от этого, но по привычке продолжал следовать за ним.

Тяжелый сапог опустился на спину мальчика, придавив его к земле.

Гилфа уперся руками в каменную плиту. Он чувствовал, как под ней грохочут реки, наполняющие магический источник.

— Убей его, — приказал Гилфа.

— Что? — проговорил слуга.

— Он говорит по-норманнски, — произнес авантюрист. — Кого ты сказал убить, свинья? Не смей мне приказывать. Не…

Гилфа позволил тонким побегам руны корня вырасти из его рта, обвить ноги слуги, опутать его тело и выпустить клубни в его горле и его глазах. Жирный краснозем заполнил ум нормандца, и в нем, словно в липкой массе, увязло все его негодование. А потом он изо всей силы ударил авантюриста мечом по затылку. Гилфа увидел светлую пыль, взметнувшуюся к потолку, и лужу на полу. Воин испускал свет, который был кровью, и истекал кровью, которая была светом.

Гилфа поднялся. Его окутывало тепло, и он был полон энергии. И вдруг пришло ощущение чего-то ужасного. Все чувства повернули вспять, как если бы огромный камень опустился ему на грудь, и он, вздрогнув всем телом, упал.

— Колдовство! — закричал норманн. — Что ты сделал со мной? Это не я! Не я убил его!

Но окровавленный меч говорил об обратном.

Гилфа напрягся и попытался встать, но его голова, казалось, готова была лопнуть. С церковного двора донесся шум.

— Что происходит? Что там такое?

О боги, он узнал голос. Жируа, норманн, от которого он сбежал.

— Милорд!

— Что? Дайте света! Я ничего не вижу. Почему англичанин видит, когда убивает нас, а мы его не видим?

— Милорд, тут один из них. Это колдун. Осторожно, он обладает сильной магией.

Луч фонаря впился в лицо Гилфы. Дерево все еще было под ним, но руны на его ветвях уже напоминали сгнившие фрукты, мерзкие на вид, к которым не хотелось прикасаться.

— Это не колдун, это гадкий мальчишка с фермы!

«Как же Гилфа понимал норманнов?» — задался он вопросом. Это руны. Это точно были руны.

— Клянусь, сир, он заставил мой меч выпрыгнуть из руки и ударить Джеффри!

— Великий лорд, — произнес Гилфа и умолк, потому что шум в голове не дал ему закончить мысль.

Жируа вытащил нож.

— Нет! — воскликнул Гилфа. — Не надо.

Руны кружили перед ним, парили в воздухе, почти осязаемые.

— Не надо, сэр, прошу, не надо.

Он пытался думать. Он не хотел обвинять Луиса. Тот помог ему, но если он узнает о его предательстве, то дни Гилфы будут сочтены.

— Кто?

— Луис, иноземец, он искал колдунью. Она — источник всей его магии. Она обладает даром. Она сможет сделать вас могущественным.

— Я и так могуществен! Я — правая рука Завоевателя. Я…

Руна дня загорелась, ее яркий свет ударил по глазам. Гилфа снова напрягся. Головная боль стала невыносимой, но он позволил руне светиться сквозь него.

— У него есть камень. Волшебный камень, который дала ему колдунья. Он использовал его, чтобы сбежать от тебя. Ни один обычный человек не смог бы обмануть такого великого лорда, как вы, милорд.

— Что это за свет? — спросил Жируа.

— Он вошел в меня здесь. — Гилфа показал на склеп. — Под землей. Они все рылись там, внизу, выкапывали магию.

Если бы только Гилфа мог заставить руны убивать, но он чувствовал, что уже с трудом переносит свет.