Череп со стрелой - Дмитрий Емец

Встретив кухонную Надю, еще ничего не знавшую про Даню, Сашка выяснил, что Кавалерия в комнате у Суповны. К Суповне Сашка прежде соваться не решался. Ее жилище представлялось ему чем-то вроде берлоги медведя. Чтобы попасть к Суповне, предстояло протиснуться по тесному коридорчику, где громоздились торфяные горшочки для рассады и стояли поломанные стулья. Суповна считала себя любительницей порядка и даже фанатичной его поклонницей, но порядка вокруг нее не было, а царил невероятный бардак. Она никогда ничего не выбрасывала, и все ее свободное время уходило на битву со старыми вещами, которые не пригодились ей в предыдущие двадцать лет, но которых без сомнения ждало великое будущее.

Еще из коридора Сашка услышал пение. Голос поднимался, дрожал грустью, затихал и вновь вспыхивал. Он напоминал живой огонек свечи, когда защищаешь его ладонью, спасая от ветра. Сашка невольно остановился, чтобы не прерывать пения, и, затаив дыхание, слушал.

Наконец песня погасла. Сашка постучался и просунул в комнату голову. Он увидел Суповну и понял, что пела она. Лицо у Суповны было смягчившимся, глаза сияли, в них еще продолжалась только что смолкшая песня. Правда, лишь до момента, пока Сашка, протискиваясь, не задел пирамиду старых ведер и они, рухнув, не завалили весь коридор. Тут уже Суповна мгновенно стала прежней Суповной, принялась выталкивать Сашку и орать.

Чей-то голос остановил ее. Сашка увидел Кавалерию. Поджав ноги, она сидела на кресле и зашивала носок.

– Я понимаю, что сейчас никто ничего не чинит. Но все равно в штопанье есть что-то успокаивающее! – сказала она Сашке, вопросительно поглядывая на него.

Сашка придерживался принципа, что все плохое лучше сказать сразу. И вину лучше взять на себя. Людей чаще злит не сам проступок, а попытки оправдаться.

Самым тяжелым для Сашки было то, что Суповна никуда не ушла, а осталась в комнате. Он слушал ее грузные шаги, и ему чудилось, что на его голову сейчас опустится скамья из цельного дуба. А шишек после таких ударов, как говорил Ул, не остается.

– Даня правильно сделал, что ушел? Ограда бы его впустила? – спросил Сашка.

Кавалерия покачала головой.

– Но он же не хотел с ней сливаться!

– Оттого, что яд выпит по ошибке, он не станет вишневым компотом.

– Но это хорошая закладка!

– Да что ты мелешь! А какие закладки плохие-то? Просто чужое не надо брать! – прокричала Суповна. Голос у нее был грубым и негнущимся. Не верилось, что это она недавно пела.

Кавалерия кашлянула. Суповна вышла в коридор и принялась громыхать ведрами.

– И та первая, алая, тоже была из тайника? – внезапно спросила Кавалерия.

– Да.

Упоминать об этом было особенно стыдно. Сашка обрушился в собственных глазах и опустел, как городская площадь, с которой только что убрали памятник.

Кавалерия укоризненно цокнула языком:

– Тебе не приходило в голову, что все эти закладки, которые ты пронес через болото, несвоевременны? Ну, кроме, возможно, алых.

– Но тот первошныр…

– Тот первошныр оставил их на двушке.

Чтобы не смотреть в глаза Кавалерии, Сашка подошел к окну. Совсем близко на подтаявшей лужайке стоял Горшеня. Его глиняная голова была обращена в их сторону.

– Ты можешь вернуть те закладки, которые принес? – озабоченно спросила Кавалерия.

– Вам?

– Мне или каменному фонтану.

Сашка посмотрел на нерпь. Череп на ней больше не проступал. Там, где он видел его в прошлый раз, теперь была только кожа.

– Я не знаю как.

– Ты их хотя бы чувствуешь?

Сашка старательно прислушался к себе:

– Нет.

Кавалерия медленно кивнула, не отрывая от него взгляда:

– Ну что ж, иди! Что я еще могу сказать? Спасибо, что не струсил и признался.

– Мне оставаться? Меня не отчисляют?

– Нет. Видел, что творится в Копытово? ШНыр в осаде.

– А уникум? Может, его как-то отдать? – безнадежно спросил Сашка.

– Отдать можно любой уникум, кроме этого. А он выбрал тебя.