Баффер - Михаил Дулепа

Он замялся, но кивнул:

– Это да. Заходи… обсудим.

Пока мужик оглядывал двор, в котором не было следов деятельности от слова «вообще», я спросил:

– Иван Степаныч, а сегодня день какой? Я тут, на природе, так увлекся, что даже про календарь забыл.

Он посмотрел на меня все так же тревожно, но ответил по делу:

– Пятнадцатое декабря, Михалыч. Утро.

Можно для смеха спросить, какой год, но лучше не шутить.

– Ну, я так и думал, просто замотался. Деревенская жизнь, считаешь только сезоны.

– Это так, это бывает. Может, все-таки пойдешь со мной? Снег еще неглубокий, пройти можно даже больному. Потом труднее будет.

– Спасибо, Иван Степаныч, мне пока лучше еще недельку дома посидеть. Вот потом навещу, спрошу, что в мире делается, а то совсем без новостей. Что там, все в порядке?

– Да более-менее все у нас. Телевизора теперь нету, правда, но все равно лучше, чем в городе.

Лучше, чем в городе. Зашибись формулировка.

– Простите, Иван Степанович, я болел все время, пригласил бы, но в доме сейчас не очень. Прибраться надо…

– Да я уж вижу. Ну, ты смотри, болеть тебе не впервой, но все равно, фельдшер, может, и поможет чем. – Он помялся, но предложил, – А то хочешь, отвезу в райцентр? Ты и в самом деле как из домовины поднялся.

– Спасибо, обычное сезонное обострение. – Стандартная отговорка подействовала и сейчас. Мы перекинулись еще парой фраз, и он пошел обратно.

Мужик! Два кэмэ по укрытой снегом дороге только ради того, чтобы дачника проведать?

Уже закрыв дверь, я осознал – он сказал «декабря»?! Месяц с небольшим?

Руки начали подрагивать, мне не надо было даже смотреть.

Месяц болел. Ничего себе. И выжил.

Короткие мысли проносились, исчезая, а я все стоял, держась за стену. Месяц?! Понятно, почему пришел, если я в деревне столько не показывался. Так, к черту все. Сначала здоровье.

Добравшись до тарелки, в которую были вывалены все лекарства, я вытащил пузырек с феритином, вытряхнул таблетку, кинул в рот, запил затхловатой водой. Ох, сколько же тут уборки! А сколько воды надо натаскать! И дом проветрить надо, и постирать. Но это ничего, главное – жив. Гангрена не началась, приступа не случилось, я выжил, а все остальное можно пережить.

Руки свело судорогой. Да что ж такое, я таблетки перепутал?

Вытряхнув еще одну, проверил на маркировку. «F», таблетка чуть желтоватая, квадратная. Феритин.

Съел ее с поднимающимся осознанием того, что список сюрпризов на сегодня не исчерпан.

Хотя руки и тряслись, но я прошелся по дому, отмечая изменения. Груда жестянок, почти все консервы съел. Ну да, больным готовить было бы сложно. Погрызенная пачка макарон. Это я сам или мыши завелись? Кажется, совместные усилия. Половина банок с овощами пусты, в некоторых плесень на дне и стенках. В углу грязные тряпки, так и не отмытые от крови после того дня. Наконец, долгими окольными путями я добрался до зеркала.

Узник концлагеря. Без шуток.

То, что я ел, уходило в болезнь, на себя не оставалось. Из стеклянной глубины смотрел жестоко изможденный седеющий тип лет пятидесяти, с глубоко запавшими глазами, небритый настолько, что это уже почти можно было назвать бородой.

Я поднял руки к лицу. Пальцы жили своей жизнью, подергиваясь в ритме, который так долго пытался разгадать Док. Феритин очевидно не действовал. И почему же я жив? Хотя есть догадка.

Эффеты? Пусто.

Список заклинаний? Не изменился.

– «Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего».

Тремор унялся почти сразу, по телу пробежала освежающая волна.

Значит, перешел на магический метаболизм, волшебник?

Ох и дорого же мне встала эта прогулочка в город.

Посидев минут пять, я встал и потащился за ведром. Чем переживать, займусь уборкой, а остальное решу в процессе. Ничего, я жив, остальное приложится.