Трехглавый орел - Владимир Свержин

– Так чего, со звуком совсем никак? – не мог угомониться Лис. – Паршиво. Дедовская техника, вернее сказать – бабовская. Ладно, – он подсел ко мне, – посмотрим без звука.

Изображение на экране вновь сменилось. Граф Калиостро вел девушку в чадре по какому-то темному каменному тоннелю, едва направляя ее движение своей рукой. Мне показалось, что чадра непроницаема с обеих сторон и несчастная напрочь не видит, куда ступает. В конце концов тоннель закончился, и великий магистр со своей спутницей выбрались на освещенную солнцем поляну с полуразрушенным гротом «а-ля руина» из тех, что любят устанавливать в глубине дворцовых парков.

Он поставил девушку посреди поляны и рывком сорвал с нее чадру.

– Бетси, – прошептал я.

– Так ведь это же этот! – тыкая пальцем в блюдечко, возбужденно воскликнул Лис. – Ну, граф Радопи! Нет, какие-то другие болгарские сигареты. Ну, тот офицер, который с подругой твоей ехал. Вспомнил! Полковник гишпанской службы граф Феникс.

– Лис, ты ничего не путаешь? Это Калиостро. И он сейчас должен быть в Митаве, – всполошился я.

– Про Митаву вашу я ничего сказать не могу, а этот ТУ-134 заперт у бабки в баньке. А по поводу Калиостро тебе, Вальдар, конечно, виднее, но в подорожной черным по белому написано: граф Феникс с женой.

– Лис, он там один или с казаками?

– Ну да, с ребятами. Нешто я цельного полковника одного оставлю?

– Его надо скорее привести сюда, иначе он непременно сбежит.

– Ты шо, с головой поссорился? Куда он убежит?! Там туча казаков, шо им какой-то гишпанский граф!

– Я же говорю – это Калиостро! Ему казаков усыпить, что тебе тост сказать!

– Кроме шуток? То-то я смотрю, когда я за бутылем бегал, они у меня какие-то квелые ходили. Ну я и велел его в баньке запереть, от греха подальше, – засуетился Лис. – Тогда действительно спешить надо.

– Да не волнуйтесь вы так, яхонтовые мои! Не сбежит ваш пленник. Коль слова волшебного не знает, банька его нипочем не выпустит. Она же на добрых молодцев рассчитана, а этот-то что, тьфу, смотреть не на что. Куда ему из баньки-то выйти!

– А что за волшебные слова, милая? – возбужденно бросил Лис, стоя уже на пороге.

– Слова-то простые, да редкий добрый молодец до них своим умом доходит.

– Не томи, милая. Цигель, цигель, ай-лю-лю!

– Земной поклон тебе, бабусенька, за баньку. – Бабуля поясно поклонилась, едва не касаясь рукой пола. – Только вы уж, соколы мои, никому про те слова заветные не сказывайте, не то заговор менять придется.

– Звезда ты моя ясная. – Он чмокнул губами, изображая поцелуй. – Не скучай, мы скоро будем.

* * *

Богатырский храп оглашал округу. Казаки спали вповалку, казалось, сваленные сном на полуслове.

– Блин! – Лис обвел недоуменным взглядом картину морального разложения своего отряда и грязно выругался. – А подать сюда девицу, шамаханскую царицу. – Он пнул сапогом под ребра ближайшего к нему казака с картинным оселедцем и длинными усами, закинутыми за уши. Тот спал, держа в руках недопитую чарку с топливом для ступы, но, невзирая на полное отсутствие присутствия, ни одна капля драгоценного пойла не вылилась из емкости, зажатой в натренированной руке. Получив изрядный пинок под ребра, казак с явной натугой открыл один глаз и тут же опрокинул чарку себе в глотку. – Что у вас тут происходит, в дышло, в бога, в душу мать?! – набросился на него Лис.

– Ось бисова душа. – Сечевик, которому выпитое дало силу открыть и второй глаз, уставился на спящих товарищей. – Уси сплять, хай им грець! Пане атаманэ, та що це диется?!

– Шо диется? Казаков буди!

Мы с Лисом бросились к баньке, переминавшейся чуть поодаль на утиных лапах.

– Да я зараз, пане атаманэ, – неслось нам вслед, – тильки трохи того...

Что «того», узнавать нам было недосуг. Из бревенчатого строения доносились мерные тяжелые удары, словно кто-то всем весом своего тела с разбега пытался выбить дверь. С тем же успехом можно было таранить лбом Великую Китайскую стену.

– Эй, сиятельство! – крикнул, переходя на французский, Лис. – А ну, не балуй! Тоже мне, моду взял, казенные бани крушить. Это, может быть, единственная баня на всю округу. Я, можно сказать, из уважения к твоему титулу и званию тебя первым запустил. Мои хлопцы, почитай, вот уже две недели не мылись, а ты, вша тебя заешь, двери ломаешь! Хочешь выйти, так и скажи.

В маленьком банном окошке появилось изможденное лицо Калиостро. Насколько я мог понять, в приступе самообороны волшебная баня успела изрядно истопиться и температура внутри, должно быть, достигла критической величины.

– По-моему, я про эту баньку уже читал, – поскреб макушку Лис. – По-моему, Баба-яга в ней жарила добрых молодцев, которые не умели молвить доброго слова. Вальдар, тебе жареный Калиостро зачем-нибудь нужен?

– Нет.

– Тогда действуй, да поскорее.

Я забарабанил в оконце, стараясь привлечь к себе внимание обезумевшего от жара великого магистра:

– Монсеньор! Остановитесь немедленно!

Калиостро рухнул на лавку, явно обессиленный борьбой, и выдавил из себя по-итальянски, но не по-итальянски медленно:

– Это конец.

– Нет, это всего лишь двери. Запоминайте слова: «Земной поклон тебе, бабусенька, за баньку». И постарайтесь говорить без акцента, банька понимает только по-русски.

Спустя мгновение сраженный в неравной схватке с баней копт выпал из дверей на заботливо подставленные руки моего напарника.

– С легким паром, батюшка, – сладкозвучно пропел ему пан атаман. И продолжил далее, резко меняя в тоне: – А теперь слушай меня, Феникс недожаренный. У моего друга есть к тебе пара вопросов. Если ты будешь отвечать на них невнятно, на тебя снизойдет редкое счастье лично познакомиться с хозяйкой этой бани. Боюсь, она сегодня еще не ужинала.

– Мсье Вальдар, – взмолился граф, раскрасневшийся под цвет шаровар, которые носила добрая половина лисовского отряда. – Заберите меня отсюда, я умоляю вас. Вспомните, мой бальзам даровал вам выздоровление, когда вы лежали на яхте Элизабет Чедлэй на волосок от гибели.

– Я за тем сюда и пришел, – отрезал я. – Лис, займись пока своими казаками.

– А... Там еще свита, лакеи, камеристки – их куда девать?

– Пусть отправляются в Казань. Заберите у них все ценное, постращайте и отпустите, – командным, не терпящим возражения тоном произнес я.

– Есть, – включаясь в игру, козырнул Лис. – Как прикажете, ваше высокоблагородие. Эй, – он подозвал ближайшего казака, уже отметившего свое пробуждение порцией перцовки, – скачи в курень. У полона все ценное забрать, карету оставить. В карете одну лошадь, какую поплоше. Да гоните их в тычки в сторону Казани.

– Лис, – обратился я, – там должна быть такая юная девушка лет семнадцати, зовут Вирджиния. Вы уж с ней помягче. И коней, будь добр, все-таки оставь.