Выбери меня - Алиса Ганова

В просторной комнате с тиснеными шелковыми обоями алого цвета и резной мебелью чинно восседали Верезия, Олистер, а между ними в высоком помпезном кресле — Ремизель. Вокруг них теснились с десяток заносчивых аристократов, бросавших на нас, особенно на мой наряд с рюшами, в котором я была еще более объемная и монументальная, противные ухмылки. Чтобы не думать о высокомерных насмешках и не краснеть, сосредоточилась на интерьере. Вальяжно задрала голову, любуясь скромным расписным орнаментом, украшавшим белый потолок, хрустальную люстру, потом приметила, что у секретера вместо ножек — резные фигурки силачей… Куда не глянь — роскошь и богатство, но зычный голос розовощекого церемониймейстера оторвал от созерцания. Он вещал гордо, торжественно, но неказистая внешность, особенно дряблый двойной подбородок, плохо сочетались с голосом местного Левитана.

— …Сегодняшнее испытание должно найти среди вас пользующуюся всеобщей любовью, и ту, что избегают… — конкурсантки оживились, прозвучала шепотки, но, вспомнив, что чванливого распорядителя лучше не злить, затихли. — За отведенное время следует сложить стихи о самой лучшей и самой недостойной претендентке, записав каждое на отдельном листе без своей подписи. По завершении отведенного времени, их раздадут тем, о ком вы написали. Та, что соберет больше всего худших мнений — покинет конкурс…

Претендентки оживились и начали бросать ненавистные взгляды на меня. Но и Оливиде перепадало. Мне даже показалось, что от страха ее смуглая кожа побледнела.

— Также вы должны нарисовать и ту, и другую на тех же листах. Напомню: голосование тайное. Дабы не было сговора, и отбор был справедлив, претенденток разведут по отдельным кабинетам. Конкурс начинается!

В кабинет шеренгой вошли двенадцать слуг, выстроились за нашими спинами. И как только прозвучал гонг — они почти в раз произнесли: «Следуйте за мной, миледи!»

И если бы на меня заранее не надели защитный медальон, я от напряжения и волнения пугливо бы взвизгнула.

Комната досталась роскошная, с балконом. У окна стоял пуфик, рядом стол со стопкой кремовой бумаги, пахнущей пряно и свежо. Присела на край кресла, поднесла лист ближе, чтобы порадоваться аромату, но услышала у окна шорох.

Никогда не думала, что такая трусиха. Вжавшись в кресло, будто в замедленной съемке, наблюдала, как сквозь плотную кисею проступила женская фигура, потом очертилась маленькая ладонь, занавеса одернулась… и на пороге появилась довольная Терезия.

— Мать твою! — сорвалось с языка.

— По стене карабкалась, чтобы не оставлять тебя одну! — пафосно бросила графиня и рассмеялась. — Балкон соединяет два кабинета, но видела бы свое лицо…

Пока я пыталась унять трепыхающееся сердце, она схватила железное перо, небрежно макнула в чернильницу и произнесла:

— Баронесса Лавира — большая задира,

Но, право, умна, не глупа.

И все же надеюсь, что к пышной фигуре

Прилагается много ума! — а потом принялась рисовать меня, подобную снежной бабе, но с тонкой талией и изящную.

— Шедеврально! — пробурчала я. — Талант художницы напрасно пропадает. А ругать-то кого будешь?

Графиня прищурилась, заскрипела пером, а когда дописала, пододвинула ко мне лист.

«Недалекая особа, лишенная стыда,

мечтает стать зазнобой известного лица,

Подобно базарному люду, нос сует свой повсюду,

вынюхивая сплетни, как помойный пес объедки.

Позвольте: но кто же она? Узнать сию даму легко:

Ведь зовут ее Нетоза, почти что как заноза», — прочитала я.

- Я все! Теперь ты, — Терезия протянула чистый листок и перо.

— Тебя похвалить?

— Упаси Всевидящий! — хмыкнула она. — Я тут для охраны, так что ругай, но изящно.

— Как уж получится, — сжала перо и с непривычки кое-как накарябала первую пришедшую в голову рифму: «Жила одна леди красивая, но зловредная и сивая». Посмотрела на «телохранительницу». Та приподняла бровь и попеняла:

— Ну, быстрее, не томи!

И сама собой появилась вторая строчка: «Еще нетерпеливая, строптивая, говорливая…»

А вот рисую я хуже, чем сочиняю…

Отведенный час пролетел незаметно. Особенно для нас с графиней. Пока она отлучилась на балкон, я быстренько дописала дразнилку и спрятала свернутый лист в потайном кармане, который лично пришивала к нижней юбке перед побегом, дабы спрятать ценности.

Вернувшись, Терезия требовала не томить ее и показать стих, но я, желая пошутить, отказалась и предложила ей найти секретное место. Хорошо, что гонг прозвучал быстрее, чем она разворошила весь кабинет. Когда дверь внезапно открылась, лакей застал меня с поднятой юбкой. Графиня же едва успела убежать к себе. Протягивая ошарашенному слуге чуть помятый лист, я стыдилась смотреть в глаза. Нет, пора бы остепениться.

Нас снова выстроили в ряд. Я знала, что пока маги не проверят все листы на наличие проклятья или иной магической пакости, ни королева, ни Олистер в комнате не появятся. Поэтому мы — претендентки и те же двенадцать слуг стояли и ждали. Льель и Миритель из-за напряжения грызли ногти, другие молчали, одна молилась, сложив руки на груди.

«Еще одна монашка? — удивилась я, разглядывая большеглазую, черноволосую, больше похожую на подростка, девушку. — Странно, что она даже не пыталась заговорить со мною за все время. Ведь не похожа она за завистливую или злую…»

Размышления прервало неожиданное появление в кабинете двух гвардейцев. Они быстро с двух сторон окружили эту девушку и попытались схватить. Но она проворно увернулась, отпрыгнула, до крови расцарапав одному из мужчин лицо, и, рыча, с перекошенным от ненависти ртом, дернулась в мою сторону. И если бы, стоящий рядом со мною, лакей не успел бы перехватить ее поперек талии, она бы выцарапала мне глаза.

— Сработал! План сработал! — восторженно шептала Терезия, но я была так шокировала, что плохо понимала ее речь. Вот честно, сейчас искренне радовалась, что в Аверсии имеется совет Праведных. Еще одна встреча с ведьмой и, наверно, буду ратовать за составление «Молота ведьм».

Худенькая девушка, голосила жутким, не своим низким голосом, полным злобы и ненависти, а двое здоровых амбалов не могли справиться с нею. Когда же ей закрыли рот и наконец-то вытащили из кабинета, повисла звонкая тишина. Я оглянулась и увидела, что девушки разбежались по углам и дрожали. И лишь графиня Моран торжествующе улыбалась.

— Поздравляю! Теперь я безгранично уверена в твоей избранности! — шепнула она и поспешила присесть в поклоне. Довольная королева-мать, умиротворенная Верезия и удивленный Олистер, чеканя шаги, вплыли в кабинет… Их появление вывело девушек из оцепенения, и мы склонили головы в почтении.

Они сели в кресла, и Ремизель начала речь.