Буря и натиск - Артем Тихомиров

– А ты ученый, – заметил Крот. – Откуда столько знаешь?

– Не один Хилый у нас с мозгами, – ответил Шершень, затягиваясь. – Гоблин другой сейчас. Времена меняются. Потому и воюем. Осознали силу корней.

– А эльфы? Знают ее?

– Кто ж разберет? Попробуй спросить – плюнут в рожу, будто ты самим вопросом их оскорбляешь.

– Так и есть. И ладно бы только гоблинов ненавидели. Всех. И зачем им власть над миром? Что они делать с ним будут? Ты такой же башковитый, Шершень. Скажи.

– Не знаю. Мир велик. Говорят, что очистить от скверны они его хотят. Значит, только себя в нем и видят, они, значит, и не скверна, а остальные что дерьмо слонопотамье. Но… будь я на месте Харкплюя Брода, я бы пытался договориться. Сначала слово, а уж потом пушки. Так оно вернее, потому что жизни зеленых сохранить помогает.

– Бесполезно с ними договариваться. Пока все не подохнут эти куклы, война не закончится. В общем, за это их можно уважать: дерутся за свое до конца. Не думают на попятную идти.

– История говорит, что бывало и по-другому. Даже самый фанатичный эльф может сдаться.

– Значит, принудим. Нам только до Крутизны доползти да штурмом взять, – сказал Крот. Старался говорить уверенно, но смутно представлял себе, как это будет. И даже будет ли вообще.

Нехорошие мысли. Недостойные бойца Армии Освобождения.

Такие точно не приходят в голову, когда приезжаешь в учебный лагерь. На них нет и намека, когда тебя сажают на десантный корабль и отправляют за море, где уже бьются твои соплеменники, добывая штыками свою прежнюю родину.

Крот помнил собственное воодушевление. Теперь от него мало что осталось. В этом была вся беда.

– Так что за зернышко наша рыжая? – спросил подпех. – Что за дерево из него вырастет?

– Я стараюсь не думать. Это магические дела. Если даже Гробовщик не может подобрать ключик к ней, то нам-то что рыпаться?

– Ты смог бы ее убить? – спросил Крот.

Шершень помолчал.

– Убить? Будет приказ… пожалуй, да. Мы все встречали эльфов до войны, жили рядом с ними… Я думал, перед тем как попасть на передовую: что будет, когда я отправлю своего первого в сыру землю?

– Ну и что было?

– Ничего. Я – врач. Во всяком случае, здесь считаюсь им. Я должен вроде как спасать, но у меня нет особенной жалости к шелиандским бандитам. Я их не понимаю. Других понимаю, или же они не вызывают у меня особенного напряга, так, безразлично, а эти…

– Даже гражданские? Эльфюги пишут в своих газетенках, что наши истребляют мирное население.

– Не знаю про это. Не видел. А зачем их убивать? Мы воюем с регулярной армией и недвусмысленно указываем остальным, что им тут больше не место. Пускай уходят те, кто не поднимает на нас оружия. Гражданских я терплю. Если кто-то из них возьмет камнемет, я его прикончу. Я солдат, а не палач.

– Но кто-то из наших, может быть, и сжигает их в сараях.

– Пропаганда есть пропаганда. Ей нельзя верить. Даже собственную дели на два, потому что уж больно много там мишуры, которая суть дела затмевает. Про вражескую и не говорю. Ее пишут совсем больные на голову, хотя, надо признать, цели у нее вполне четкие: поднять боевой дух, особенно в отступающей армии. И поддерживать горение ненависти… Кстати, в порте Щепка копятся беженцы-эльфы. Слышал? Командование выделило транспортные корабли, которые вывозят их в любые другие королевства по желанию. Не в Зиаркену, конечно, но проблем с этим нет. Зачем, спрашивается, если гоблины поставили себе целью уничтожить каждого шелиандского эльфа? К чему тратить такие деньги, рисковать солдатами, кораблями?

– Ничего себе!

– Гоблин кровожаден и должен быть таким, однако для всего существуют свои рамки. Кто уходит добровольно, кто не сбивается в отряды и не партизанит по лесам, нам не враг…

Крот вздохнул. Были и раньше такие разговоры. В основном на учебной базе. Ухари, подкованные идеологически сверх меры, принимались умничать и сыпать идеями, которые, как им казалось, родились в их собственной головушке. Слушая Шершня, Крот подумал, что оба они до сих пор не до конца избавились от всего довоенного. До сих пор притягивали новую реальность к старой, считая, что из этого может выйти что-то путное.

– Это ты так думаешь, – ответил Крот, помолчав, – приснопамятный Отвертка и Ворох другого мнения. Такие пройдут по любым головам. Я бы тоже не стал… ни в сарай, ни как-то там еще. К чему? Когда завалишь врага, тут все ясно, а этих убогих? Даже противно, как подумаю.

– Так мы с тобой завязнем, – засмеялся Шершень. – До утра протрезвоним, словно те же самые эльфюги-декаденты. Гоблину не следует забивать себе голову всяким этаким, да?

– Мы кровожадные, – оскалился Крот, глухо хихикая. – И бойся, эльф, подходить к нашим рамкам… Не то на корабль не попадешь!

Зеленые ржали, прикрывая рты.

– Да ладно тебе, Крот, хватит. Серьезный вроде разговор был…

– Каждому надо выболтаться. Даже Отвертке, будь он жив, тоже в один прекрасный день понадобилось бы излить душу, – сказал подпех. – Ни в жизни не поверю, что есть такие, кто топает по Злоговару с Первого Десанта и не ломал бы себе черепушку вопросами. Ты прав, Шершень, гоблин нынче другой пошел. Горазд языком чесать. А ответов-то баран начихал.

– Ага. Будем утешаться тем, что мы самые обычные герои. Мы делаем свою работу. И знаем, чего хотим добиться.

– Да, за это надо выпить.

– О! Не напоминай, Крот, иначе я слюнями захлебнусь.

Мысли о выпивке – то, что действительно объединило подпехов и не на шутку взволновало. Каждый вспоминал свое, где что и когда пробовал и боялся делиться с другом. Слишком тяжелые воспоминания…

Крот некоторое время глотал слюну. Смотрел на звезды. Иногда это помогало отрешиться.

Не сегодня. От выпивки – таких соблазнительных мыслей – он скатился к прежнему: думал о том, что сказал Шершень. В особенности о кораблях, отправляющих беженцев в разные уголки мира. Раньше бы никогда в такое не поверил, но Шершень не стал бы врать.

Костоправ еще какое-то время распространялся на отвлеченные темы. Совсем не по-гоблински. Ну человек и есть человек. Словно заколдованный.

Крот слушал вполуха и удивлялся. Наверное, их всех, и его тоже, такими сделала война. Мягкими. Протопанные километры, килограммы съеденной пыли, окопные вши. Дожди, зной, голод. Взятые укрепления. Бой за Смерть Зеленым и Бляху. Пролитая кровь. Убитые враги.

Много чего.

– Кстати, теперь моя очередь дежурить. Иди спать, Крот.

– Что?

– Да ты уже дрыхнешь! Давай-давай!

Шершень хлопнул подпеха по плечу, и тот двинулся в сторону наблюдательного пункта.

* * *

Ржавый, Сказочник и другие расположились в главном блиндаже. Под камеру для пленницы отвели другой, поменьше, вырытый в пяти метрах от входа в основной. Настоящая землянка, укрепленная изнутри плотно пригнанными обрезками бревен. Тут было сухо, чисто, пол застлан соломой. В углу гоблины оставили целую печку с трубой, выведенной наружу. Теперь там теплился огонь. В его тусклом свете Крот увидел Гробовщика, спящего на рогожке возле входа, и рыжую. Она лежала возле печи, без наручников. Кто-то накрыл ее одеялом, из которого выглядывало изможденное, но спокойное лицо.