Колдовская метка - Дэн Патрик

– Жаль, вы не приехали месяцев на шесть пораньше, когда на улице стояли тёплые деньки, – заметила Хьелльрунн.

Госпожа Камалова уводила девушку всё глубже в лес, подальше от хижины. В дремлющей тиши деревья вонзались в бледное небо, и только снег звучно хрустел под сапогами, а глубокие следы отмечали их путь.

– Уверена, мы могли и в доме позаниматься, – продолжала Хьелль.

– А я уверена, что утром я всё ещё была учителем, а ты – подростом. Или мне приснилось? А?

– Подростом?

– Подростом называют молодое дерево. – Госпожа Камалова покачала головой. – Как ты можешь жить возле леса и не ведать об этом?

По правде говоря, Хьелльрунн оказалась рада выбраться на природу. Три недели она подметала, натирала да чистила овощи. Ничто из этого не казалось загадочным.

– Сосредоточься, так. Закрой глаза. Дыши, – спокойно велела Камалова. – Думай о лесе вокруг. О каждом дереве. Каждой ветке. Думай о корнях, проникающих в душу земли. Не позволяй разуму слишком долго задерживаться на чём-то одном, так.

Хьелльрунн сделала, как велела наставница: вообразила длинные пальцы, что вонзались в почву; ощутила запах лиственного покрова. Сквозь зимнее безмолвие донеслись слабые звуки – чайки, летящие высоко над побережьем, чьи скорбные крики подхватывал ветер. Мало кто из животных гулял средь снегов, но Хьелль представила каждую белку и ежа, каждую лисицу и полёвку, зимующих в укромных норах и впадинах.

– Что ты чувствуешь? – спросила госпожа Камалова.

– Холод.

– Это очевидно. Вот только холод ещё никого не убивал.

Хьелльрунн открыла глаза и недоверчиво подняла бровь.

– Да-да, не самый лучший оборот речи, – призналась старуха, пожала плечами и откашлялась. – Закрой глаза, сосредоточься. Что ты чувствуешь?

– Ничего. Представила спящих животных. Я слышала чаек – вероятно, тех, что бьются за отходы в бухте.

– Совсем ничего?

Хьелль покачала головой.

– Нет. Только холод. Вернёмся в хижину? Я ног не чувствую.

Госпожа Камалова аккуратно взяла ученицу за плечи и начала крутить на месте, как деревянный волчок.

– Что вы…

– Тише, дитя. Повернись. Ещё, ещё. Да, вот так. Как веретено.

Деревья кружились, и лицо госпожи Камаловой расплывалось с каждым оборотом. Она вращалась быстрее и быстрее, пока руки старухи крепко не схватили Хьелль. Лес продолжал ленивый вихрь; ветви тянулись во всех направлениях. Девушка споткнулась и тут же задумалась, что так, вероятно, ощущает себя пьяный человек.

– Где север?

– Что?

– Скажи не раздумывая. Где север?

Хьелльрунн подняла руку, раздвинула ноги в снегу, превратившемся в слякоть от её вращения. Лес продолжал кружиться, но палец решительно указал направление.

– Почему? – с суровым выражением лица спросила госпожа Камалова.

– Зачем вы меня закружили?

– Не так. Почему ты решила, что там – север?

– Потому что точно не юг? – Хьелльрунн пожала плечами. Лес всё ещё двигался, но головокружение ослабло.

– Очень смешно, – гаркнула госпожа Камалова с угрюмым видом. – У смышлёной девушки на любой вопрос найдётся умный ответ.

– Я не знаю почему. Просто… – Хьелль вздохнула. – Мне так кажется. Я не могу объяснить… Я просто знаю, и всё.

– Замечательно. Запомни это чувство. – Наставница хлопнула в ладоши и ухмыльнулась. – Ха! Я так и знала! Я знала!

Хьелльрунн сделала шаг назад, ошеломлённая восторгом старухи.

– И что с того, что мне известно, где север?

– Ты владеешь даром земли, который поможет пережить предстоящие времена. – Госпожа Камалова потёрла подбородок. – Огонь был бы лучше, но нужно работать с тем, что имеем.

– Ну спасибо, – с горечью ответила Хьелльрунн.

– Не обижайся. – На лице наставницы на долю секунды вспыхнул стыд. – Дар земли включает множество талантов, но их весьма трудно освоить. В отличие от горячих голов школы огня, здесь требуется дисциплина. Вернее, пламени. Пламя – это гнев и инстинкт, но земля… Земля – это точность и внимание, поняла?