Три капитана - Сергей Челяев

Да под пластами такого делопроизводства можно Юпитер похоронить, завалить доверху выписками и формулярами!

Увлеченный своими инвективами в адрес бюрократии, я чуть ли не скрежетал зубами и, кажется, что-то озлобленно бормотал, вовсе не замечая озадаченных взглядов, которые теперь всё чаще бросали в мою сторону Тайна с Федором.

Бирман же вообще предпочитал держаться в стороне и не принимал никакого участия в нашем пока еще поверхностном осмотре внутренностей катера. По коридорам, лестницам и прочим лазам он по-прежнему шел первым, внутри же отсеков предоставлял нам полную свободу действий.

Всерьез Бирмана заинтересовал, кажется, только вездеход, и он даже задержался на несколько минут в его кабине, внимательно изучая управление и электрооборудование.

К тому времени мы уже вполне освоились и ходили по катеру гораздо уверенней, нежели в первые минуты высадки.

Но вот какой-то иррациональный фактор среды там все-таки присутствовал, даже не знаю как его назвать…

По моему наблюдению, самочувствие у меня слегка улучшалось, когда мы удалялись от реакторного отсека ракетоплана, словно там-то и обреталась пресловутая кикимора. На самом деле причина, скорее всего, заключалась именно в газофазных ядерных двигателях.

Ядерные реакции — дело тонкое. И если мы уже научились управлять ими более-менее направленно, то до полного выявления всех возможных побочных воздействий субатомных процессов нам по-прежнему как до Большого Магелланова Облака.

«У меня, наверное, просто аллергия на древние ядерные реакции, — мысленно поздравил я себя и усмехнулся. — Как на Х-матрицу.»

Что ж, тогда вперед, Капитан, нас ждут великие дела! Тем более что капитанов, исключая четырехпалого траппера, у нас целых три.

Я — капитан-репортер, Федор — капитан-предприниматель, ну а Тайна — сестра-капитанша, и этим все сказано.

Ну разве что с ма-а-аленькой такой оговоркой: в роли сугубо сестры эта симпатичная, обаятельная и гиперэнергичная девица меня почему-то мало интересовала. А вот в некоторых других ролях — гораздо больше. Может быть, у меня аллергия еще и на сестер?

Однако мое хорошее настроение очень скоро улетучилось…

Мы осматривали подсобные помещения.

Дошли до четвертого отсека по правому борту, запиравшегося стальной дверью на гидравлический замок.

Я покачал тугую, поминутно заедающую рукоять. Дверь плавно сдвинулась.

Я вошел, предварительно осветив помещение.

Из-за поднявшейся в воздух пыли свет фонаря здесь был обманчив и даже призрачен, поэтому я не сразу разглядел то, что находилось внутри…

Еще с первых минут высадки на ракетоплан и я, и Тайна с Федором сразу обратили внимание, насколько хорошо сохранились здесь самые разные предметы. Ничто на «Казарке» пока не сломалось от первого прикосновения и не рассыпалось прахом в наших руках. Может быть, оттого, что всё, способное сгнить или истлеть, давно уже разложилось, рассохлось и в конечном итоге превратилось в пыль.

Но четвертый отсек показал, что мы ошибались…

…Они лежали рядом: три мертвеца, облаченные в одинаковые скафандры (те имели странный зеленоватый оттенок… какой-то налет, что ли?), более подходящие для выхода в открытый космос, нежели для постоянного пребывания в замкнутой, стабильной и, должно быть, вполне комфортной среде искусственного климата.

Я не из породы криминальных репортеров. Не люблю всматриваться в лица покойников и, тем паче, светить в их мертвые глаза фонариком. Но мне показалось, что они полностью мумифицировались. Во всяком случае, разложение совсем не разрушило лиц, казавшихся вырезанными из старой желтой кости.

Бирман внимательно оглядел каждого космонавта с ног до головы, покачал головой и отошел в сторонку, всем своим видом говоря: эти трое — мертвее не бывает, так что это уже ваша епархия, ребята. Сами решайте что с ними делать.

— Судя по косвенным данным из отчета госкомиссии, экипаж «Восхода» изначально состоял из пятнадцати человек, — сказал Смагин. — Девятерых нашли на Беллоне. Трое перед нами. Коль скоро «Восход» был оставлен на орбите, что вполне логично, и впоследствии найден без обоих катеров, налицо дефицит ракетоплана и еще трех тел. Если только…

Смагин замолчал. Естественно, он хотел сказать «Если только эти трое не лежат где-то по соседству.»

— Но когда во время зимовки там стряслась какая-то беда, они почему-то «Казаркой» пренебрегли, — нахмурилась Тайна. — Ведь не веришь же ты, что эти трое, — она покосилась на неподвижные тела, — сбежали на ракетоплане и бросили остальных на произвол судьбы?

— Ты права, — кивнул Смагин. — С другой стороны представь ситуацию, когда…

Они принялись наперебой выдвигать гипотезы одна другой фантастичнее, нисколько не обращая внимания на Бирмана и постоянно слушавшего всех нас по телеметрии Минералова.

Мне же казалось, что причины трагедии на зимовке так с ходу не отыскать, коль скоро ее не сумела найти авторитетная госкомиссия. А в комиссии уж конечно такие спецы беллонские снега носом рыли, что мы им не чета…

* * *

Вдруг я вновь ощутил слабость — на сей раз такой силы, что голова закружилась, завелась с полуоборота, и меня повело.

Надо было выбираться из этого склепа, потому что если на миру смерть и красна, то недомогать я предпочитаю в одиночестве. Праздные зеваки вкупе с сердобольными помощниками в таких ситуациях не милы мне категорически.

Как ни странно, на этот раз слабость и не думала проходить.

И раньше уже ясно было, что эпицентр проблем находится в хвосте ракетоплана, внутри двигательного или реакторного отсеков. Куда, к слову сказать, Бирман запретил нам заходить категорически.

Но я вдруг понял, что либо я сейчас, немедленно предстану лицом к лицу с проблемой, либо мне придет карачун.

И я словно лунатик побрел в корму, тяжело покачиваясь.

На массивной двери сохранились запретительные надписи, но я смело открыл ее, повернув два тяжелых штурвала.

За этой дверью и непосредственно перед реакторным отсеком располагался еще один, уже который по счету закуток.

Тревожно щелкнул встроенный в «Астрон» счетчик Гейгера, но я полностью проигнорировал его.

Помещение представляло собой бытовку со шкафами для скафандров рациационной защиты, вешалкой для переодевания, душем и умывальником. Повсюду лежал тонкий серый налет, консистенцией напоминавший мягкую пыль, и я подумал, что, наверное, вот так выглядит само Время в своей физической ипостаси.

А когда глянул в ее дальний конец, я заодно понял, как выглядят и привидения тоже. Оказалось, точь-в-точь как я!

Увидеть себя самого на борту древнего ракетоплана, веками болтавшегося по орбите далекой планеты — стопроцентно гарантированный шок.