Оплот и Пустота - Павел Клименко

Умей использовать молчание. Это заставляет собеседника тревожиться: кто знает, что у притихшего на уме? Люди, как правило, говорят без умолку и не владеют языком молчания. (Внутренний трактат Лиги "О тонкостях Влияния на глупых и на просвещённых")

Шаткое море отличалось сегодня на редкость благостным спокойствием. Луна мостила дорожку света на водной глади, свежий ветер придавал сумеркам терпкий привкус, ноздри щекотал солоноватый запах морской влаги. Где-то вдалеке парили чайки, оглашая бескрайний простор редкими криками, но с каждым часом их становилось всё меньше - по мере того, как судно забирало мористее.

Трирема "Колыбель" шла на приличной скорости, рассекая мощным тараном упругие волны и вздымая в воздух целый веер сверкающих в лунном свете брызг. Заблаговременно установленные мачты высились над палубой, уверенный пассат наполнял паруса, и вместе с тем гребцы мерно работали вёслами.

Около пятидесяти шагов в длину, более семи в ширину, с командой в двести семьдесят человек - "Колыбель" являла собой грозного морского хищника, способного пустить на дно практически любой корабль (особенно учитывая легендарное мастерство триерарха). Штурмовой трап-"ворон" в поднятом состоянии выглядел устрашающе, словно в любую секунду готов был упасть на вражескую палубу и выплеснуть команду отчаянных рубак. Впрочем, и на расстоянии два скорпиона и баллиста могли побаловать противника неприятными, пламенно-колющими подарками.

Опёршись на фальшборт, Еншая стоял на корме и в задумчивости любовался тёмной гладью, очерченной лунным светом. Особого напряжения он не чувствовал, тем не менее лицо его оставалось неизменно сосредоточенным.

- Понимаю вас, - разрушил умиротворение голос триерарха. - За все эти годы я тоже не смог налюбоваться на эту красоту. Успокаивает, не правда ли? - Он подошёл совсем неслышно и теперь стоял по левую руку, держась за крепёжный канат.

- Да, мне не часто доводилось видеть открытое море ночью. Обычно мои триерархи спешат на ночь пристать к берегу. У вас, я вижу, другие правила.

- Немножко, - рассмеялся триерарх.

Еншая редко доводилось встречаться с таким типажом людей. Гайжан весь состоял из безупречных манер, любезности и улыбок. Глаза же оставались ледяными и настороженными, указывая на твёрдую волю и решительность. Ладно сидящая одежда цвета липового мёда выглядела неброско, но в ней явственно чувствовался вкус. Особенно в глаза бросался широкий белый кушак на поясе и обвязанный вокруг шеи белый же шёлковый платок.

- Это принадлежало моему деду. Семейная реликвия, - заметив интерес к своему кольцу, поведал Гайжан. - Улыбка с его лица ненадолго сошла, и он продолжил более деловым тоном. - Признаться, я был удивлён, когда получил через нашего общего знакомого предложение встретиться.

- Почему?

- Мне казалось, последний мой разговор с вашей... м-м-м... организацией не обрадовал вас.

- Да, не обрадовал, - ровным голосом подтвердил Еншая. - Мягкосердечным вас не назовёшь. Я слышал, вас прозвали Белой Петлёй. Любите вешать людей на белом шнурке.

- Я не рад этому прозвищу.

- Почему же нашего человека вы просто не повесили? К чему это варварство?

- А я его и повесил. Но надо было его вам вернуть. Малость переборщил, согласен, - Гайжан виновато улыбнулся. - Тут я должен извиниться. У меня тогда был сложный период. Я потерял много людей в одном неудачном деле. Настроение было скверное.

Еншая прекрасно понимал неискренность этих слов. Пират никогда не действовал по настроению, это было ясное сообщение: "со мной шутки плохи".

Скрепя досками палубы, мимо протопал коренастый матрос с мотком верёвки на плече, справа моряки подтягивали парус, вёсла за бортом взлетали и опускались, взлетали и опускались.

- Вижу, вас сильно задел мой поступок, - Гайжан поправил шейный платок и плавно провёл рукой по планширю фальшборта, будто сметая пыль.

- Это так, но вы живы.

- Мне показалось, или я слышу угрозу? - триерарх повернулся к собеседнику. На лице его светилась вежливая улыбка, и только ледяные глаза не вязались с ней и с мягким тоном.

- Я не угрожаю, а действую - если необходимо. Вы думаете, флоту Ассулта неизвестны ваши тайные бухты? Думаете, имея желание, тяжело снарядить пару квадрирем, выследить вас и потопить? Сказать вам, где вы были месяц назад? В каких водах плавали, где продали товар? - Еншая в немалой степени блефовал, но слова его не шли так уж сильно вразрез с истиной.

Гайжан склонил голову набок, обаятельная улыбка не сходила с лица:

- И почему это флоту гоняться именно за мной? Нас таких много.

- Желания гоняться за вами нет, но оно могло бы появиться. В море вы многое можете, а я могу многое на берегу.

Триерарх задумался, по лицу его едва зримо скользнуло негодование, но тотчас вернулась дежурная улыбка:

- Нам лучше пройти в мой навес и продолжить беседу там. Луна никуда не денется.

На корме всех судов устанавливают небольшой навес, однако Гайжан предпочёл заменить его капитальной надстройкой с единственным окном в потолке. Внутри освещённое двумя масляными лампами помещение выглядело вполне уютно. Все предметы находились строго на своих местах, беспорядка хозяин однозначно не терпел. Деревянную панель напротив двери занимала по-настоящему большая карта, под ней разместился сундук. Левее поблёскивали четыре абордажных ножа и короткий меч, прилаженные к стене изящными креплениями.

Еншая остановился напротив висящего на стене изображения битвы Горящей воды. Искусному художнику очень хорошо удалось передать масштаб крупнейшего морского сражения между Ассултом и Бактуном. Саму воду рассмотреть удавалось с большим трудом: повсюду горели корабли, заполняющие пространство между ними обломки также пылали. Сквозь огонь просматривались мелкие фигурки людей, и воображение мигом дорисовывало ужас в их глазах. И всё это венчал пламенеющий над морем закат.

Сбоку замер Гайжан, скрестив руки на груди и нацепив задумчивый вариант улыбки:

- Он слегка перебрал с пламенем, но суть передал верно.

- Откуда вы знаете?

- Мой дед участвовал в этом сражении. Он был выдающимся триерархом. Картина мне досталась от него, вместе с перстнем.

Еншая пристальнее посмотрел на триерарха. На вид пирату можно было дать под сорок, хотя на самом деле ему не так давно перевалило за тридцать. В жёстком окружении годы быстрее старят человека.