Вечный свет - Ольга Герр

Воцарившаяся после гибели Дракона атмосфера недоверия грозила перерасти во всеобщую паранойю. Всадники держались в стороне от интриг. Они практически не покидали своих покоев, объединенных общей гостиной, куда выходили двери четырех спален.

На следующий день после пропажи сердца Алекс рано утром постучал к Еве в комнату. Хотел убедиться, что она в порядке.

Ева открыла на третий стук, когда Алекс уже решил, что она спит. Вид у нее действительно был сонный – взлохмаченные после сна волосы, на правой щеке полоса от подушки, на плечи наспех накинут халат.

— Доброе утро, — улыбнулся он. — Как твое самочувствие?

— С самочувствие было все отлично, пока ты не разбудил меня, — проворчала она недовольно, но позволила войти.

Она прошла к кровати, на ходу завязывая халат, и Алекс вдруг подумал, что это, возможно, их последний шанс поговорить на чистоту. Никто не знает, что будет завтра. Курфюрсты и те не уверены в будущем. У них есть только здесь и сейчас. И лучше он потеряет остатки гордости ради Евы, чем потеряет саму Еву ради сохранения гордости.

Алекс кашлянул, набираясь смелости:

— Я не умею говорить красиво, как Макс.

— Я знаю цену его красивым словам, — откликнулась она. — Сплошная ложь.

— Ты все еще любишь его? — Алекс насторожился, уловив в словах Евы досаду.

— Нет, и никогда не любила, как теперь понимаю. Но мне обидно. Тебе тоже было бы, если бы тебя использовали, а потом вытерли о тебя ноги.

Разговор свернул не туда. Алекс пришел не обсуждать Макса. Он сам толком не знал, чего ради заявился к Еве в шесть утра.

— Я хотел сказать.., — он замялся. — Я понимаю, твое отношение ко мне сложно назвать хорошим, но мне все равно. Если не скажу, это поглотит меня. Я тебя люблю. Сам не знаю, как это случилось. Мне казалось, любовь должна приносить радость, но она доставляет боль как незаживающая рана.

Ева смотрела на него, не отрываясь. В глубине ее зеленых глаз набухали слезинки.

— Ты плачешь? Я обидел тебя?

— Я плачу потому, что мне тоже больно, — Ева прижала руки к груди. По ее щеке скатилась слеза. — Ты прав, любовь мерзкая штука. Мне ли не знать.

— Почему тебе больно? Скажи мне.

Он и не заметил, как они оказались напротив друг друга. Их разделяло всего пара сантиметров и вместе с тем пропасть, которую невозможно преодолеть.

— Потому что ты опоздал. Ничего не выйдет!

— Ты тоже это чувствуешь? — в Алексе зажглась надежда. — Признайся, что любишь меня.

Хоть раз скажи правду.

— Что толку? — она всхлипнула. — Слишком поздно. Надежды нет.

— И все же я хочу это услышать. Я имею на это право. Прошу.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Алекс, любимый, родной, мерзавец, сволочь, почему ты не сказал мне этого раньше? Почему прикидывался, что тебе нет до меня дела?

— Я боялся.

— Чего?

— Что тебе нет дела до меня.

— Как все глупо, — она запрокинула голову, точно это помешает слезам пролиться.

— Больше всего на свете я хочу заключить тебя в объятия и покрыть поцелуями, — признался Алекс.

— Пьянящими как игристое вино и жаркими как солнце пустыни, — она горько рассмеялась. — Но этого никогда не будет. Ты умрешь, если дотронешься до меня.

— Должен быть способ. Я откажусь от силы всадника.

— В тебе все равно будет кровь демона.

Они замолчали. Все и так было сказано. Алекс поднял руку и словно погладил щеку Евы, при этом не касаясь ее. Она была так близко и так далеко. Во рту появился горький привкус. «Никогда» отвратительное слово.

— Дай мне время, я все исправлю, — сказал он. — Мои чувства к тебе не прихоть. Скорее я умру, чем они. И я буду за них бороться. Я буду бороться за нас.