Один день тьмы - Екатерина Неволина

* * *

Руки медленно скользили по стволу. Вот она — цель. Можно стрелять. Но вместе с тем усиливалось и чувство опасности. Он ощущал ее, что называется, затылком. Но враг, притаившийся сзади, отчего?то медлил. Итальянец резко обернулся и выстрелил, руководствуясь скорее чутьем, чем слухом.

* * *

Девушка выронила пистолет и удивленно посмотрела на собственные пальцы. Там, где они касались груди, они были все забрызганы чем?то красным. Горячим. Или холодным. Она уже не понимала, только время вдруг остановилось, а мир стремительно потерял свои краски. Черно?белый мир ворвался в ее распахнутые глаза и застыл там уже навеки.

* * *

Благоприятный момент был упущен. Девчонка уже ушла с линии огня, заслоненная гороподобными громилами.

Итальянец оглянулся на ту, что пыталась его убить. Как же не вовремя она вмешалась! Очень не вовремя. Он вздохнул и отвел винтовку. Никогда нельзя торопиться. Не получилось на этот раз — ничего, он может подождать, потому что на его стороне Бог.

* * *

Я задумалась, как совершеннейшая дура, залюбовавшись на серебряный блеск острых снежинок. Они увели меня в сказку. Меж тем Ловчий давно протягивал мне руку, чтобы помочь выбраться наружу. Досадуя на себя, я, не приняв его помощи, выбралась на улицу и отряхнула с ладоней и коленей налипший снег. Золушка, Герда… ну надо же! Сказочные персонажи дороже обычных людей. Недаром моя любимая учительница по литературе говорила, что у меня слишком развитое воображение.

Главное — в другом. Мне нужно найти Артура и заглянуть в его вишневые глаза. Все будет хорошо, если мы вновь услышим биение сердец друг друга. А если нет — что же, значит, не судьба.

Мимо меня проходили подданные Ее Королевского величества. Такие же свихнувшиеся, как она сама. Если весь мир сошел с ума, то проще быть среди сумасшедших. Я сама была такой, но теперь вдруг исцелилась и поняла, что мне действительно нужно.

— Я больше не сумасшедшая! — объявила я Ловчему, глядящему на меня желтыми волчьими глазами. — И я отказываюсь играть в эти глупые игры.

— Чего же ты хочешь? — спросил он.

— Быть собой! Просто жить, и чтобы меня не дергали во все стороны, понимаешь?

Мимо нас проходили дикие. Увлеченные предстоящей атакой, взволнованные почти ощутимым на губах солоновато?сладостным вкусом свежей крови, они забыли обо мне.

— Ты глупая девчонка, — Ловчий сделал шаг по направлению ко мне, но я вовсе не собиралась позволять ему трясти меня за шкирку, словно провинившегося щенка, нагадившего на ботинки.

Извернувшись, я отступила от него.

— Это ты глуп, — сказала я, начиная всерьез злиться. — Помнишь, я не раз спрашивала, как тебя зовут. Ты не ответил мне. И теперь я знаю почему. Ты просто не помнишь своего имени! Ты забыл свое имя и предал свое прошлое! У тебя нет ничего! Твоя охота — это подделка, ширма, за которой ты прячешься от собственного страха… от себя самого!

У наших ног выплетала узоры поземка. Мы были на улице одни. Только мне все казалось, будто кто?то бесстрастно наблюдает за нами сверху. Может быть, Бог?

— Чего же ты хочешь? — Ловчий осторожно приближался ко мне. Мне вдруг подумалось, что у него вкрадчивые шаги — бесшумные, мягкие, немного пружинящие.

— Я хочу, чтобы ты очнулся, — я в свою очередь отступила, удерживая между нами расстояние. — Каким человеком ты был?

— Это не важно.

Он прыгнул, пытаясь схватить меня. Но время, проведенное подле Ловчего, пошло мне на пользу. Я тоже кое?чему научилась и успела отпрянуть.

Я не отводила от него взгляда, но тем не менее краем глаза смогла уловить какое?то движение на крыше ближайшего дома.

Воздух дрогнул… или мне это только показалось… и Ловчий, тоже на миг взглянувший в ту же сторону, вдруг немыслимым прыжком оказался передо мной, толкнув меня на снег.

Ловчий, ход № 9

Ему уже приходилось умирать. В первый раз это случилось в глухой Сибирской тайге, пропахшей хвоей и свежей кровью. Он уже не раз ощущал дыхание смерти на своих губах — жгучее, опаляющее, безжалостное.

Только в этот раз все случилось по?настоящему. Самая последняя смерть вошла в его сердце серебряной пулей. Пулей, предназначенной не для него. Глупая девчонка стояла слишком далеко, и по всем законам он не должен был успеть спасти ее… Но он успел. И вот — долгожданный приз.

Метель смеялась ему в лицо, и в этом смехе он слышал звон серебряных колокольчиков, точь?в?точь таких, как в голосе его Королевы. Бледная призрачная луна кривилась оскаленной волчьей улыбкой.

Он умирал.

Смерть почему?то пахла сиренью и пылью. У нее были мягкие нежные руки и длинные черные волосы, опутавшие его, словно прочные сети. У нее были удивительные изменчивые глаза — то упрямо?фиолетовые, то кроткие, медово?карие…

С той сумасшедшей летней ночи, пропахшей сиренью и пылью, он не видел Нину. Никогда.

А дальше была Сибирь и остатки армии Колчака, вязнущие в снегу и теснимые отрядами красных. И та ночь, когда Господь отвернулся от него. И новая жизнь, в ходе которой он все больше забывал о себе прежнем.

В ту ночь, когда стая решила погонять неопытного новичка, он и стал таким, каким оставался без малого сотню лет — вплоть до того, как впервые встретил глупую девочку с фиолетовыми глазами. Тогда, уйдя от преследователей, он зашел за их спины и начал свою собственную охоту. Свою первую настоящую охоту. Он заплатил им сполна, превратив жестокую забаву в настоящую кровавую бойню. Именно тогда он стал Ловчим и встретил свою Королеву.

Именно тогда окончательно умер молодой, верящий в идеалы офицер по имени Алексей…

— Алексей. Меня зовут Алексей, — проговорил он, проваливаясь в мягкую податливую пустоту.

А с неба сыпались и сыпались серебряные снежные звездочки, завывала метель, будто пела тяжелую тревожную песню.