Конан и путь героев - Джеральд Старк

– Мы полагаем, – кружевной веер в руке правительницы заколыхался, помогая ей собраться с мыслями, – что проявили достаточно терпения, закрывая глаза на досадные неурядицы, связанные с обоюдным исполнением Морского Договора. Услышанные новости вынудили наше снисхождение исчерпаться.

Королева беззвучно хмыкнула, расслышав согласное ворчание старого Гуасталлы – пусть не самого родовитого, но наиболее умудренного члена ее маленького Кабинета, главы Торговой Гильдии Кордавы:

– Сколько раз твердил – давно пора подпалить им хвосты…

На бесцеремонного купца зашикали. Выждав мгновение, Чабела невозмутимо продолжила:

– Первым шагом, предпринятым нами, будет ужесточение порядка сбора морских таможенных пошлин… особенно в отношении кораблей, держащих флаг наших любезных друзей и соседей из Аргоса. Во-вторых, надлежит оповестить…

Безукоризненной по форме и содержанию фразе не удалось появиться на свет.

Ее рождению помешал не кто иной, как Рейенир да Кадена, резким движением оттолкнувший свое кресло и поднявшийся на ноги. Обескураживающий поступок вынудил королеву замолчать, одновременно возмутив и напугав ее. Никогда ранее рабириец не позволял себе подобных неуважительных выходок, мало того – он давно прослыл при дворе образцом холодновато-сдержанных манер. С другой стороны, у Рейе хватало завистников и врагов… Пусть минуло пятнадцать лет, желающих избавить дворец Золотой Башни от опасного и пугающего жильца по-прежнему хоть отбавляй.

Растерянность Чабелы длилась не более двух или трех ударов сердца. Она протянула руку к серебряному колокольчику, еще не решив, кого следует вызвать – дворцовую стражу… или лекаря?

Пошатывающийся Рейенир беспрепятственно доковылял до высокого окна, рванул тяжелую штору и с жутким глуховатым всхлипом втянул наполнивший зал свежий морской воздух. Создавалось впечатление, будто он разом позабыл об окружавших его людях, о своем достоинстве и даже о присутствии королевы.

– Месьор Морадо, – правила приличия явно могли отправляться ко всем демонам, уступая место здравомыслию и решительности, а потому достопочтенный Гуасталла грузно выбрался из-за стола и с небывалой осторожностью приблизился к сгорбившейся у оконного проема фигуре. – Месьор Морадо, что случилось?

«Все-таки лекаря», – дрогнувший колокольчик испустил тонкий, далеко слышный звон.

Почти сразу произошли две вещи: с тихим скрипом приоткрылась двустворчатая дверь, впуская явившуюся на зов прислугу, а Рейенир круто обернулся, едва не потеряв равновесие и неуклюже качнувшись назад. Его отсутствующий взгляд скользнул по напряженным и недоумевающим лицам, остановившись на повелительнице Зингары, так и застывшей с бесполезным колокольчиком в руке.

– Оно ушло, – отчетливо произнес рабириец лишенным всякого выражения голосом. – Совсем. Я должен…

Что именно и кому он должен, понять не удалось, ибо да Кадена перешел на непонятный людям язык и речь его стала напоминать лихорадочный бред. Собственно, он успел произнести только два или три отрывистых предложения. Потом ноги отказались его держать, и фаворит зингарской королевы неопрятной кучкой свернулся на черно-красных мраморных плитках пола. Сверху мягкими складками упала сорвавшаяся с карниза занавесь.

Пронзительно, как самая обычная испуганная женщина, ахнула Чабела. Кто-то вскочил, едва не опрокинув канделябр с горящими свечами. Привлеченные криком, в дверь сунулись дворцовые гвардейцы – мелькнула оранжево-алая форма, грохнуло о косяк древко алебарды.

* * *

Старший придворный лекарь дворца Золотой Башни – Данаб бен-Иферан, уроженец Гхазы Шемской, четвертый десяток лет обитавший в Кордаве и помнивший еще времена правления отца нынешней монархини – который раз за нынешнее суматошное утро прощался с выгодной должностью. В глубине души он опасался, как бы не пришлось вскоре распрощаться и с самой жизнью. Послали же милостивые боги на склоне дней испытание – излечить хворого кровопийцу, смахивающего на покойника, на которого вдобавок не надышится взбалмошная и почти всевластная зингарка! А как его пользовать, скажите на милость? Особенно если вас постоянно отвлекают настойчивыми расспросами, которые нельзя пропускать мимо ушей – спрашивает не кто-нибудь, но сама правительница!

К наступлению второго послеполуденного колокола терпение Данаба истощилось, и оттого свое мнение он высказал несколько более резко и безжалостно, чем полагалось по законам Гильдии врачевателей.

– Это не отравление, – внимательно слушавшая Чабела украдкой облегченно вздохнула. – Во всяком случае, не отравление с использованием обычных в таком случае ядов вроде корня желтого лотоса или ирханчайского гриба. Мне также не удалось обнаружить примет зловещих болезней, внезапно поражающих человека в расцвете сил и лет… Недомогание его милости чрезвычайно напоминает глубокий обморок, вызванный душевным расстройством или тягостными жизненными обстоятельствами. Не исключаю и того, что сей недуг есть прямое или косвенное следствие… э-э… необычного происхождения месьора да Кадена и проистекающих из этого привычек, либо же является настолько своеобразной болезнью, что ни мне, ни кому другому неведомо, как приступать к ее лечению. Однако не будем отчаиваться прежде времени. Может статься, природа возьмет свое и через день-другой…

– Я хочу его увидеть, – перебила зингарка и поднялась с кресла, зашуршав многочисленными складками широких юбок.

Бен-Иферан мудро решил не возражать.

Рейе Морадо да Кадену перенесли в гостиную его собственных комнат, расположенных неподалеку от покоев королевы. На всякий случай Данаб распорядился распахнуть в комнате все окна, но задернуть их занавесями, создав желтоватый полумрак, и посадил рядом с больным двух учеников, поручив им тщательный надзор за малейшими изменениями в состоянии рабирийца. Таковых, впрочем, не происходило – загадочное порождение Холмов оставалось пугающе неподвижным. Правда, Рейенир дышал, но так медленно и незаметно, что в первый миг Чабела приняла его за мертвого – отшатнулась.

– Его милость жив, – заверил правительницу лекарь, мысленно добавив: «Надолго ли?»

Словно опровергая слова почтенного врачевателя, подопечный внезапно шевельнулся, невнятно бормоча, словно пробуждающийся человек. В следующий миг его начала бить сильнейшая и совершенно необъяснимая судорога, дополнившаяся приступами резкого кашля пополам с кровью. Подмастерья заполошно суетились вокруг кушетки, отиравшаяся рядом горничная с серебряным тазиком и стопкой перекинутых через плечо полотенец начала хлюпать носом, и только присутствие королевы спасло ее от заслуженной выволочки. Чабела тревожно хмурилась, наверняка собираясь упрекнуть бедного лекаря во лжи или соучастии, и Данаб не представлял, как бы выпроводить ее из комнаты…

В коридоре громыхнуло железо, начальственно рявкнул и испуганно смолк гвардейский бас. От порыва невидимого ветра взлетели оконные шторы и сами собой перевернулись страницы забытой на каминной полке книги. Горничная, увидев посетителя, обморочно пискнула и уронила таз, а бен-Иферан с преувеличенной досадой всплеснул руками и устремил на королеву укоризненный взор. Подобно многим обитателям дворца, он недолюбливал (говоря откровенно, терпеть не мог!) этого прихлебателя Ее величества.