Я - утопленник - Андрей Прусаков

– М-м, не тот стал хлебушек, не тот… Ладно, – заметно подобревшим голосом произнес хозяин парка. – Излагай, чего желаешь? Помогу. Чего хочешь? Силы, чтоб урожай взошел? Или в лесу кого найти?

– Мне этого не надо, – срывающимся голосом проговорил я. – Я живым быть хочу! Я знаю, еще есть время! Я слышал: ты знаешь, как это сделать! Помоги мне, Леший, пожалуйста, помоги!

– Живым стать? – переспросил лешак. – Хе-хе. Никогда еще такого не слыхивал! Зачем? Жизнь людей коротка, а тебе долгий век отмерен – так пользуйся! Иной бы за счастье почел, а ты, дурак, ерепенишься!

– Иной в дерьме жить согласен. А я не хочу! Помоги мне.

Терпеть не могу кого бы то ни было о чем-то просить. Есть в этом что-то… рабское. Не люблю. Но сейчас надо засунуть гордость куда подальше.

– С какой стати мне… тебе… помогать? – с грубой презрительностью выделяя каждое слово, спросило чудище. – Кто ты такой, чтоб я помогал тебе? Если б ты мне слугой был или родичем, тогда другое дело. А ты Слизню служишь…

Повисла тяжелая, злая тишь.

– За водку спасибо, – сказал Леший. – Угодил. А что просишь… Сам, верно, не знаешь, чего просишь! Никто мертвых оживить не может. Так уж заведено. Умер и умер. А ты ерепенишься…

Я стоял, как врытый в землю болван.

Леший вновь стал стариком:

– Не печалься, парень. Не ты первый, не ты последний. Думаешь, смерть – самое страшное? Поживи с мое, узнаешь, что по-настоящему страшно.

– Хватит сказки рассказывать! – злобно выкрикнул я. Мне все равно, пусть убивает, черт с ним! – Сам небось умирать не хочешь!

– Не могу, – сказал Леший. – Потому что никто, кроме меня, дела моего не исполнит. А если нет дела, то и жить незачем.

Дело? О чем он говорит?

– А теперь ступай.

Это прозвучало как безжалостный приказ. Я мертвец, я не мог плакать, но внутри стало нестерпимо горько. Я ожидал иного. Я думал, он поможет мне. Наивный труп! Я чувствовал себя никчемной оболочкой, воздушным шариком, воображавшим, что умеет летать, в то время как ветры играют им в свое удовольствие…

И если при жизни не задавался вопросом, зачем живу, то сейчас я не знал, зачем существую. Чья глупая шутка выдернула меня из речной могилы? Почему все это свалилось на мою голову? Ведь тысячи людей тонут и лежат себе спокойно. Почему я?! – взывал я к темным небесам, шагая прочь из парка.

Небо молчало. Оно всегда молчит. Потому что мы – не его дети, вдруг понял я. Земля породила нас, в землю мы и уйдем. Ее слушать надо.

…Я старался, чтобы меня не заметили. Я крался водными путями, как вор, прижимаясь к илистому дну и холодным выщербленным камням набережных. Я боялся Слизня и не хотел встречаться с Анфисой.

Я хотел найти Дарью.

Она приснилась мне этой ночью. Она парила в сумеречной воде и улыбалась. Видя ее жалкое, полупрозрачное тело, я чувствовал вину. Ведь Ковров просил, очень просил, чтобы я показал Дарье медальон. Но я ничего не сделал. Конечно, ведь осталось шестнадцать дней до того, как я исчезну…

Я проснулся и понял: все оставшиеся дни буду паниковать и метаться… Затем исчезну и стану призраком. Мои последние шестнадцать дней пройдут так же глупо и бесцельно, как двадцать лет моей недолгой жизни.

Я должен ее найти! Я уже знал, чувствовал лучше Коврова, что это она, та самая Дарья. И еще знал, что времени мало. Так мало, что я дрожал от страха, от боязни опоздать, хоть и не знал, чем вызвана эта боязнь.

Вот и Охта, а скоро будет и мост.

– Дарья! – закричал я изо всех сил, приближаясь к источенным временем и водой опорам. – Дарья!

Тишина. Опоздал! Слишком поздно!

– Я здесь, – раздался тихий голос. Я мигом обернулся. Дарья была рядом. Тоненькая и прозрачная, она притягивала взгляд странной, необъяснимой красотой. «Да что же в ней такого, – подумал я, – почему хочется обнять ее и назвать сестрой?..»

– Вас Слизень послал? – кротко спросила она.

– Нет! – торопливо воскликнул я. – Не Слизень! Я сам пришел. Мне нужно… отвести тебя в одно место… к одному человеку… Он ждет тебя.

Я запоздало вспомнил о медальоне, но ничуть не стушевался. Я уже знал, что она – это она. Но Ковров просил, и я протянул руку: старинный медальон тотчас проявился на раскрытой ладони.

– Павел просил отдать тебе…

Дарья подняла руку, и медальон лег в ее узкую, хрупкую ладошку. Она смотрела на него долго и так, что внутри у меня все сжалось.

– Это он! Это он! – вдруг воскликнула она звонким и чистым голосом. – Я знала… Знала, что еще увижу Павла! Я иду с вами! Идемте немедленно! Где он?

Я хотел сказать: на кладбище, но мой язык не повернулся, хотя умом понимал, что она должна все знать. Не может человек прожить столько. А любовь прожила…

– Идем! – кивнул я и протянул ей руку. – Только быстрее. Он ждет. Он все время тебя ждал! – вдруг добавил я от себя.

– Подождите. – Она остановилась, глядя испуганно и тревожно. – Я ничего уже не боюсь. Но… Слизень накажет вас, если узнает…

Страх обжег изнутри. Крошечный Слизень поселился во мне, десятками щупалец сжимая сердце.

– Если узнает, – как можно спокойней произнес я.

Дарья заколебалась.

– Я не могу погубить вас. Передайте Павлу…

Она не договорила и заплакала. Я не мог этого вынести:

– Если вы сейчас же не пойдете, я потащу вас силой! Обо мне не думайте, думайте о нем!

Необъяснимая, яростная решимость овладела мной. Я намеревался отвести Дарью к Коврову, чего бы это ни стоило! Я обещал и сделаю это! Семи смертям не бывать, а одна уже случилась!

Я взял Дарью за руку, и мы поплыли. Путь назад был еще страшнее. Если нас заметит кто-то из свиты Слизня, наше путешествие закончится. Я знал о вечной вражде Слизня с живущей на суше нечистью и понимал, что делаю, сводя русалку и мертвеца… Но пробираться темными окольными каналами и грязными протоками с Дарьей я не мог. Я стыдился своего малодушия. Даже она, хрупкая девушка, не имея сил, имела волю держаться и верить до конца.

Мы плыли, не скрываясь, в темно-зеленой полупрозрачной мгле, недалеко от поверхности. Тогда я понял, что чувствуют поднимавшиеся в атаку, под пули, солдаты. Стайки рыбешек равнодушно скользили мимо, и впервые за эти дни я думал не о своей участи, а о Коврове и Дарье. Как встретятся эти двое? Что скажут друг другу? Предстоящее настолько захватило, что я не думал об опасности, о десятках глаз, возможно, следящих за нами сейчас, и о черных щупальцах Слизня…

– Подожди меня здесь! – сказал я. Мы остановились в Обводном, у какого-то моста. – Я быстро!

Она кивнула.

Помня об Упыре, на кладбище я хотел пройти с другой стороны реки Монастырки. Так называлась протока, с давних времен отделявшая комплекс лавры от города. Я всегда думал, что это рукотворный канал, но это была река, если верить карте. Она протекала под дорогой и впадала в Обводный канал. Если идти по территории лавры вдоль Монастырки, видно, как река исчезает в черной, непроглядной дыре под дорогой. Это Казачий мост. Неприятное место, хотя напротив высится здание духовной академии. Я всегда проходил в лавру по дороге через ворота, как все. Но сейчас следовало быть вдвойне осторожным. Дарья ждала меня, и я не имел права на ошибку. Мы пройдем здесь.