Предназначение - Дейв Дункан

– Побежден? – хрипло спросил Ннанджи, голос его дрожал от возбуждения.

– Побежден! – признал Зоарийи. Его племянник упал на колени, задыхаясь и захлебываясь, совсем ослепший от залившей ему глаза крови.

Сам Уолли выглядел немногим лучше. Грудь его тяжело поднималась, дыхание было хриплым, сердце стучало внутри, как дятел. В первое мгновение он ничего не соображал, все вокруг заволокло черным туманом. Он дошел до своего предела. Подошли герольды в сопровождении лекарей, менестрелей и совета Седьмых. Потом все ранги смешались, и собрание кинулось к ним, окружив плотным молчащим кругом.

Очень медленно Уолли начинал понимать, что происходит. Он никак не мог взять в толк, почему никто не спешит на помощь Боарийи, потом вспомнил, что поединок еще не закончен – победитель должен утвердить свои права. Теперь он мог бы потребовать от побежденного третьей клятвы:

Кровь должна пролиться; объяви о своем подчинении.

Но что-то ему не давало покоя. Он внимательно посмотрел на Боарийи. Мальчишка стоял на коленях. Его худые ребра были покрыты разводами крови, дождя и пота, глаза были залеплены коркой крови, которая стекала даже на его килт. При этом.., что-то было явно не так. Ннанджи? Что-то, напоминающее Ннанджи? Уолли беспомощно оглянулся в поисках своего секунданта, но тот куда-то исчез. Выражения лица Боарийи не было видно под кровавой маской, но кончики его губ были искривлены, руками он поддерживал себя в вертикальном положении, кулаки сжаты. Голова его была откинута назад, слепое лицо поднято вверх. Каждый мускул его был напряжен. Обычно люди в его положении опускают голову вниз.

Боарийи ждал требования победителя, чтобы ответить «нет». И когда он скажет это, Уолли уже ничего не останется, как только казнить его.

Такую позу он уже видел раньше: Ннанджи, стоящий перед лицом смерти, предпочитающий гибель позору. Ладно, пусть еще немного подождет. Уолли, все еще задыхаясь, оглянулся на Зоарийи. Его откровенный страх за племянника говорил сам за себя. Так они и стояли втроем посреди молчаливого круга зрителей. Полное страха солнце приоткрыло свой лик, и кровь засверкала красными бриллиантами.

– Лекарь! – взревел Уолли. – Дай мне кусок ткани.

Было очень трудно взять ее свободной рукой, развернуть и кинуть слепому Боарийи. Тот вздрогнул, когда ткань коснулась его ребер, груди и упала на колени. Но даже не попытался поднять ее.

Куда, черт возьми, запропастился Ннанджи?

Теперь тишина держалась уже слишком долго. Нужно было говорить, а он еще не был готов к этому.

– Лорд Боарийи… – Громче. – Лорд Боарийи, ты не проиграл. Мой меч победил твой. Я еще не встречал воина, подобного тебе.

Лицо длинного воина дернулось, но он промолчал.

– Теперь ты должен отдать приказ совету принести мне третью клятву, – продолжал Уолли. – От тебя я приму только первую.

После того как слова были сказаны, снова наступила тишина. Потом Боарийи ощупью нашел тряпку, поднес ее к лицу и одной рукой прижал ко лбу. Открыл глаза – жгучие глаза в кровавой маске – и недоверчиво посмотрел на Уолли.

– Первую клятву? – проговорил он.

– Ты нужен мне для борьбы с колдунами, – прошептал Уолли.

– Но я приказывал им убить тебя.

– Ты нужен мне, – повторил Уолли, – ты нужен сбору!

Побежденный перевел дух. Жизнь предпочтительнее чести.

– Пусть будет так!

Уолли убрал меч в ножны и помог ему встать. Потом поднял вверх их соединенные руки. Зрители взревели.

– Вы храбро бились, лорды! – сказал сияющий Тиваникси. – Легендарный бой! Я никогда не видел подобного поединка!

– И не увидишь – по крайней мере со мной! – с чувством сказал Уолли. Он хлопнул Боарийи по спине. – А ты?

– Никогда, мой лорд!

Лекари вились вокруг, как мухи. Уолли отогнал их. Его рука почти перестала кровоточить, а опасности заражения крови от несвежих бинтов он не хотел подвергаться.

– Мои господ а… – Жабоподобный герольд протрубил окончание поединка. Крупные капли закапали с неба в солнечном сиянии. Уолли пробрала дрожь.

Боарийи был теперь перевязан и тоже отогнал лекарей.

– Лорды, вассалы, сейчас вы принесете кровавую клятву Лорду Шонсу. Лорд Шонсу, могу я представить…

Он представил Тиваникси, Уолли ответил, чувствуя себя постаревшим на тысячу лет, боясь, что может не устоять на ногах.

– Где, черт возьми, Ннанджи? – спросил он, оглядываясь.

Тиваникси улыбнулся и тихонько сказал:

– Тысяча сто сорок четвертая.

Седьмые озадаченно нахмурились. Несколько Шестых (они составляли переднюю линию зрителей) тоже понимающе кивнули – те, что выучили все сутры до конца.

И тут-то Уолли пробрала дрожь. Мои клятвы – твои клятвы! Ннанджи тоже должен был бы стать лордом-сеньором сбора! Уолли не подумал о таком окончании четвертой клятвы, а вот Ннанджи подумал и тактично испарился, чтобы не вынуждать Шестых и Седьмых целовать сапоги Пятому.

Пятеро Седьмых были представлены, принесли кровавую клятву и поцеловали сапоги Уолли. Потом Боарийи поднял меч и произнес первую клятву, обещая выполнять приказы Лорда Шонсу, если это не будет идти вразрез с его представлениями о чести. Такая клятва ровно ни к чему не обязывала.

– Ты обратишься к собранию, милорд? – поинтересовался шеф герольдов.

Дождь был достаточно уважительной причиной. Уолли устало помотал головой:

– Завтра я встречусь с советом и расскажу, как нужно бороться с колдунами. Лорд Зоарийи, твой племянник отдал приказы, требующие поддерживать дисциплину и не обижать горожан. Повтори их от моего имени. Лорд Тиваникси, ты снарядил два корабля?

Тиваникси неохотно кивнул.

– Отпусти их и заплати экипажу. По пять золотых. – Он подумал: сейчас ему возразят, что казна пуста. – Объяви морякам: отныне воины не будут занимать корабли и препятствовать торговле. Я клянусь в этом на своем мече.

Что еще? Голова его кружилась. Он чувствовал дурноту.

– Кто в совете лучший наездник?

Седьмые переглянулись, потом Тиваникси неуверенно сказал, что в молодости ему приходилось сидеть на лошади.

– Тогда молю тебя прийти ко мне через час после заката с седельщиком и кузнецом.

– Но без менестрелей, – заявил возникший рядом с Уолли Ннанджи, излучая сверхширокую улыбку.

Уолли уронил руку ему на плечо и прошептал:

– Доведи меня до дому. – Он уже не мог стоять на ногах.

Ннанджи присел под его тяжестью, потом внимательно посмотрел снизу, оценил его состояние.