Вепрь. Феникс - Константин Калбазов

Длина судна — не больше двадцати пяти метров, а ширина по палубе — около шести. Узкое и маневренное, подверженное сильной качке, но вместе с тем очень быстроходное, имеющее две жестко закрепленные мачты с подвижными реями и с прямыми парусами. Два кливера, косых паруса, крепятся к бушприту. Кораблик вполне уверенно мог двигаться и против ветра. По форме он чем-то напоминал поморские кочи, имел надстройки на корме и на носу, верхнюю палубу и трюм. Не сказать, что узкие и хищные обводы позволяли иметь просторный трюм и перевозить большое количество груза, но для контрабандиста этого и не нужно, его задача — быть незаметным, быстрым и вертким, чтобы избежать нежелательных встреч. Все это у «щуки» присутствовало, иначе она не смогла бы служить верой и правдой своему владельцу столь продолжительное время.

Экипаж кораблика насчитывал двадцать человек, чего было вполне достаточно и чтобы управляться с парусным вооружением, и чтобы в случае необходимости использовать восемь пар весел, — это было вполне возможным ввиду не таких уж высоких бортов. Из-за этого могло сложиться впечатление, что «щука» не способна выдержать шторм, но кормчий утверждал, что его «Шустрый», — именно так называлось суденышко, — способен выдержать весьма серьезное волнение, но признавал, что от осенних и зимних штормов, отличающихся особой силой и продолжительностью, предпочитает беречься.

Портовый чиновник на палубе долго не задержался. Только велел вызвать наверх всех членов команды, пересчитал их по головам, удовлетворился заявлением, что судно рыболовное и в трюме рыба, после чего принял причитающееся за стоянку на внешнем рейде, а также пошлину за торговлю рыбой и ретировался. Его путь на шлюпке от небольшого деревянного причала для лодок до корабля занял куда больше времени, чем так называемый досмотр вновь прибывших.

Виктор и его люди так и не вышли на палубу, оставаясь в кормовой надстройке, где имелись крохотные, не больше купе в железнодорожном вагоне, каюты. Кстати, койки были также откидными, рассчитанными на четверых. Столика, правда, не было. Как пояснил кормчий, если весь груз не удавалось разместить в трюме, то использовались эти помещения, а команда располагалась с куда меньшими удобствами. Сейчас в качестве груза рассматривались люди Виктора, так что команда не роптала. Что с них взять, груз — он и есть груз, тем паче за него хорошо заплатили.

— Странно как-то все прошло, — произнес Виктор, обращаясь к кормчему, когда тот заглянул в каюту.

— А чего странного? Он меня давно знает и знает, чем я пробавляюсь, за то и мзду имеет. Ладно, вы до ночи на палубу не суйтесь, а как стемнеет, мы вас в лучшем виде свезем на берег.

— Боишься, что прознают о лишних пассажирах?

— С чего бы? — искренне удивился контрабандист. — Вы для меня всего лишь товар, как и тот, что в трюме лежит.

— Так ты груженый?

— Эх вы, крысы сухопутные, груженый корабль от порожнего отличить не можете, а туда же — с пиратами тягаться.

— Погоди, так ты все едино сюда направлялся?

— Ну да. Дела у меня здесь. Но если оказия вышла двойную выгоду поиметь, то отчего бы и нет. А на палубе не показываться я вам говорю, чтобы вас со мной не увязали, вы ведь по горячему делу сюда прибыли, а у контрабандистов и пиратов есть неписаное правило — в порту не гадить. Эвон вишь шлюп стоит? — кивнул кормчий в открытое окошко, забранное слюдой, но по причине духоты открытое нараспашку. — То капитан пиратский, Смолет прозывается, два раза за мной гонялся и оба раза с носом остался. Четверых его барбосов мы из мушкетов крепостных израсходовали, а он троих наших к Отцу Небесному спровадил да одного покалечил, обезножил, ты видел его. — Ага, был один в команде, что на деревяшке скакал, резво так, не всякий здоровый угонится. — Так мы с ним не раз в граде встречались, да и сейчас эвон раскланивались.

— Стоп. Ты хочешь сказать, что этот пират два раза пытался взять тебя на абордаж, но ты сумел уйти, да еще и людишек вы друг у друга покрошили, а сейчас мирно стоите в порту?

— Вот странный человек. А я тебе про что толкую!

— Так вы, получается, враги?

— Нет. Не враги. У него свое занятие — изловить корабль да пограбить, у меня свое — обмануть всех и убежать с товаром. Какие же враги, коли каждый своим делом занят? Если в море повстречаемся, то все сызнова начнем, каждый свое будет гнуть. Но в водах Клузиума не моги трогать никого, не то всех псов спустят.

— Так, а чего же он тебя не потопил, когда понял, что ты уйти можешь?

— А какой ему с того прок? Ну потопит он меня, а где выгода?

— А какая выгода, коли ты уйдешь?

— Так в следующий раз могу попасться.

— Все, запутался.

— А и не забивай голову.

— Так если ты поможешь захватить пиратский корабль, никто за тобой гоняться не станет?

— Ну как же, с расспросами полезут, мол, как умудрился эдакое провернуть, их ведь даже на этом шлюпе, почитай, вчетверо больше, чем нас. Но это если в кабаке где.

— И никто слова не скажет?

— Нет, ну могут на поединок вызвать, все честь по чести. Чтобы в драке или из-за угла — дураки, конечно, есть, но не так чтобы много, законы тут суровы. Кто первым за оружие схватился, — тому голову с плеч. И плевать, кто драку начал. Драться дерись, но к оружию руку не тяни.

— Ладно. А что с контрабандой? Вот так вот каждый легко может привести ее, дать мзду чиновнику, и все шито-крыто?

— Коли с головой дружишь и пользу приносишь, так и есть.

— И какой товар ты возишь?

— А вот это тебя не касаемо. Ты хотел в Клузиум? Пожалте. Хотел, чтобы я помог с пиратом поквитаться в открытом море, без пушечной пальбы? С тем еще посчитаемся. А туда, куда не след, нос не суй. И еще. Коли порушишь закон в Клузиуме, меж нами расчет. Мне сюда, даст Отец Небесный, еще ходить и ходить, так что сам понимаешь.

— Понимаю.

Вообще-то Виктор ничего не понимал, больно уж все как-то просто и в то же время запутанно. Враги не враги, друзья не друзья, пираты, но строго блюдут законы Клузиума. Какая-то борьба и единство противоположностей. Ну прямо как в тех фильмах про мафию: «Ничего личного, просто бизнес».

— Ты лучше скажи, корабль того пирата, Бургаса, здесь? — решил все же перейти к злободневному Виктор.

— Вон он стоит. Судя по всему, в море выходить покуда не собирается. Но точнее тебе обскажу к ночи, когда с делами покончу и обратно вернусь.

Как выяснилось позже, Клузиум не был уникальным в своем отношении к пиратам и контрабандистам, так было везде, где привечали этот народец. И те и другие были взяты на карандаш, и о них знали практически все, но старались не трогать, доколе от них польза и они берегов не путают. Однако стоило кому возомнить, что он волен в своих поступках, тут и приходила расплата. И ведь все чин чином, показательный суд и казнь, просто торжество закона и порядка.