Рыбы - Мелисса Бродер

Я залезла в ванну, включила воду и принялась соскребать чейзовское семя, уже засохшее коркой на моих бедрах. Отваливаясь, оно растворялось в воде и уплывало мутными облачками. Нет, правда, что со мной не так? Почему я не могу просто лежать и смотреть на облака, не пытаясь ничего употребить? Может, что-то не то уже в том, что я вообще живая? Почему я такая дефективная? Но, опять-таки, не я же виновата, что нас забросили на эту планету и оставили – мол, дальше думайте сами. Вот и я старалась в меру своих сил. Вытершись, я накинула шелковое кимоно Анники, спустилась вниз и налила стакан белого вина. Клевая? Гламурная? Живу ли я так, как другие только мечтают, или тронулась рассудком, трахаясь с незнакомым таксистом? Наверно, половинка на половинку – гламурная и чокнутая, и эти два качества перекрывали одно другое.

Я легла на пол и через какое-то время заметила, что мне вроде бы полегчало. Пришла расслабленность, даже что-то наподобие кайфа. Секс, пусть и негодный, послужил заменой метадону. Подошел, тявкая, Доминик, облизал мне лицо. Я уже решила, что выведу его позже. А если нагадит в буфетной? Надо просто поспать. Я уже чувствовала, что это будет именно сон и никак не смерть. Только сон.

Телефон затрезвонил, когда я почти уснула. Узнав номер Феникса, я подумала, что это Рошель звонит из офиса с известием, что у Меган случился выкидыш, или какой-то другой новостью, касающейся Джейми. Но нет, на другом конце линии собрался консультативный комитет в лице деканов обоих отделений, английской литературы и классической. Они ознакомились с моим планом и присланным отрывком из моего нового труда. Судя по тону голосов, все прониклись энтузиазмом. Я даже не ожидала такого скорого ответа. Да и сам факт присутствия обоих определенно обещал большие перспективы. Может, моя работа произвела такое сильное впечатление, что они решили предложить лучшие финансовые условия? Странно, но я так вымоталась, что не смогла вызвать из памяти их лица, только угреватый нос декана классического отделения и принт с выбирающимся из яйца цыпленком с пасхального свитера декана английского отделения. Когда они заговорили, я представила, что говорит сам нос, а цыпленок вторит ему из обломков скорлупы.

– Неортодоксальная флюидность… свежий взгляд… – сказал нос.

– Да, эта новая итерация… сильное впечатление… инфузия романтизма… – поддержал цыпленок.

– Голос критика-всезнайки не был вашей сильной стороной, – продолжал нос. – Или, возможно, вы сами не верили в то, что говорили, и в этом заключалась причина неубедительности текста. В конце концов, если вы не в состоянии убедить себя, то как вы убедите читателя?

– Не знаю, – сказала я.

– Новая тематическая конструкция создает гораздо более основательную диалектическую концепцию, – изрек цыпленок.

– Отлично, – отозвалась я.

– Ввиду всего вышесказанного мы с прискорбием извещаем вас, что департамент не имеет возможности продолжить дальнейшее финансирование данного проекта, – сообщил нос.

Меня словно оглушило.

– Что? Почему?

– Буду откровенен. Эта новая инфузия личных мыслей и чувств не позволяет считать вашу работу научным текстом. Такого рода персонализированный нарратив не совсем то, чем мы здесь занимаемся.

– По правде говоря, как читатели, мы искренне приветствуем этот поворот, – сказал цыпленок. – Ваша предыдущая попытка определенно не удалась.

– Но, к сожалению, департамент получает финансирование лишь для проектов, расширяющих научное знание, но не для гибридов научного исследования и креативного творчества.

И чем же я буду зарабатывать? Как буду жить?

– Я могу подать заявку на что-то другое?