Игра отражений - Александр Харламов

— Здравствуй, Дворкин, — поприветствовала меня первая из них. В ней я с ужасом рассмотрел Марту — верную сподвижницу пана Вышицкого. Они с Боженой, да и с двумя другими были чем-то неуловимо похожи.

— Саша, не бойся, — попросила Божена меня, подлетев поближе. От нее дохнуло могильным холодом, обжигающим легкие. Руки мои неожиданно покрылись мелкой серебристой изморозью, — мы пришли тебе помочь…

— И она? — я кивнул в сторону Марты, которая покачивалась неподалеку.

— Бабушка не меньше нашего хочет свободы, — пояснила Калиновская.

— Какой свободы?! Вечной жизни вы хотите, а не свободы! — взревел я, выплескивая на них, то что накипело у меня в душе за столь длинное пребывание в Зазеркалье. — Придумали способ сохранить себя…

— Это не мы! Это Вышицкий! — заплакала средняя женщина, которую я не знал. Ее слезинки, прозрачные, как горный хрусталь, капали из глаз, стекали по румяной щеке и исчезали, поглощенные отражениями.

— Может и не вы! — согласился я. — Но она точно!

Ткнул совсем невежливо в сторону Марты, а она в ответ лишь сделал еще один шаг ко мне.

— Можешь не верить нам, Дворкин, но мы оказались такими же пленницами Зазеркалья и Вышицкого как и ты! Только ты был там, почти в реальной жизни, ел, пил, курил, спал с женщинами, а наши души томились здесь, — она кивнула на осколки кристалла.

— Почему я должен вам верить? — насупился я, скрестив на груди руки. — Ты любила пана и пошла из-за любви на все это…

— Меня обманули, — поджала губы Марта, — моих девочек и меня саму он использовал лишь для того, чтобы вручить страннику зеркало, дабы произошел обмен, и он оказался в реальности. Мы же… — она попыталась пнуть кристалл, но ноги, сотканные из сизого тумана, прошили его насквозь. — мы же остались пленниками этого… этого мира. Я хотела вечной жизни с ним, не скрою. И любила Вышицкого, но после всего, что он сделал…Нет! Калиновские свободны от заклятия!

— Да? — изумился я, шутливо округлив глаза. — и как это вышло?

— Ты сломал сердце зеркала, — Марта кивнула в сторону кристалла, — место, где томятся заблудившиеся в лабиринтах отражений души.

— Я…ээ…ничего не ломал…так случайно вышло.

— И тем не менее мы тебе благодарны! Потому хотим помочь, — выступила Божена. Ее душа выглядела так же прекрасна, как и живая девушка.

— Чем мне могут помочь четыре тени? — спросил я.

— Души, — поправила третья, дотоле молчавшая Калиновская. Я так понял, что это Марья Степановна, убиенная собственной внучкой по приказу сумасшедшего пана.

— Хорошо, — быстро согласился с ними, — души?

— Мы отведем тебя к твоему зеркалу, — пояснила Марта, — без нас тебе его не найти. Только я и Вышицкий знаем каково его отражение и как оно выглядит…

Я на секунду задумался. Деваться все равно было некуда, либо сгинуть среди своих отражений, быстренько сойдя с ума, либо довериться женщинам, которые приложили руку к тому, чтобы я сюда попал. Я выбрал второе…

— Отлично, Марта, я согласен! Ведите меня.

Души переглянулись между собой. Марта выплыла вперед, а остальные взяв мое тело в полукруг завертелись вокруг с тем же самым жутким воем, поразившим меня в самом начале. Замельтешили лица, волосы, руки, голова пошла кругом, я зажмурился, а потом ощутил, как мое тело отрывается от пола и несется куда-то вдаль, куда я разобрать не мог, лишь различал прямую спину Марты Калиновской, с которой и началась эта игра отражений.

Это длилось очень долго…даже не могу сказать сколько, может минуту, показавшуюся мне вечностью, а может и час, который пролетел, будто минута. От постоянного воя и мельтешения у меня заболела голова. Я уже не старался рассмотреть что-то в этой сплошной серой круговерти. Просто прикрыл глаза и отдался на волю семейки Калиновских.

А потом все резко стихло. Мое тело замерло, словно подвешенное в воздухе. Я попробовал сделать самостоятельно шаг. И у меня получилось! Открыл глаза. Души стояли позади меня, а я почти уперся лбом в зеркало в старинной оправе, в отражении которого моя сгорбленная от холода фигура стояла на Коммунальном рынке перед старой бабкой, пытавшейся мне всучить злополучный артефакт.

— Это… — показал я рукой на отражение. — Это…

— Это твое воспоминание, Дворкин, — хитро улыбнулась Мария Степановна. Только сейчас я узнал в ней ту самую старушку, с которой все и началось. — Ну или мое…Не важно! — подмигнула она мне.

— Главное, — прервала ее Марта, — что это шанс начать все сначала! Переделать прошлое…

— То есть…Если я туда попаду, — уточнил я, — то мне достаточно не купить у вас зеркало? И все? Зажить мирной спокойной жизнью?

Души замялись. Черты их серых бледных лиц начали расплываться. Они явно смутились и хотели меня о чем-то попросить.

— Ведь так? — нахмурился я.

— Тебе надо разбить зеркало, Дворкин, — объяснила Марта, — тогда наши души освободятся из плена Зазеркалья и мы попадем туда, куда обычно попадают грешницы.

— То есть вы исчезните?

— Как и Вышицкий, — улыбнулась Божена, обняв свою бабушку. Это выглядела бы смешно, если было бы не так грустно. Рука Калиновской скользили, сквозь невесомую дымку, которую представляла собой старушка.

— Но вы…

— Не думай о нас. Ты принесешь нам самое главное в этой жизни, — перебила меня Марта, — покой!

Я кивнул, внутренне содрогаясь. Это как же они ненавидят Вышицкого, что готовы пожертвовать собственным бессмертием, ради гибели врага.

— Согласен! — зажмурился, вытянул вперед ладонь, снова ощутив, как она проваливается в могильный холод. Рывком бросил тело вперед, погружаясь в свое отражение, а когда холод прошел. Открыл глаза, появившись там, где случилось начало этой истории.

— Что-то ты припозднилась, бабуль! — окликнул я старуху, которая сосредоточенно упаковывала в бумагу что-то прямоугольное и громоздкое.

— Так жить за что-то надо! Коммунальные повышают, а пенсия не растет…Вот и стоишь тут до ночи, чтоб заработать гривну другую…

— Ой ли…

Я заинтересованно сделал несколько шагов к ее лотку. Она почти уже все собрала. На грязной картонке остались несколько чашек, серебряные ложки и древний фонарик на аккумуляторах. Зарядного к нему я не увидел.

— Да…невесело… — хмыкнул я.

— Может ты, сынок, чего-нибудь купишь? — подняла голову бабулька. У нее оказалось морщинистое старушечье лицо, узкие губы и острые, как сталь глаза, прожигающие тебя насквозь. Я даже немного отшатнулся от ее взгляда. Таких глаз я не видел никогда. Они были полны злобы, печали, страха и надежды. Наверное, именно эта искорка надежды и смутила меня. По натуре человек я добрый, и смотреть на такое вот непотребство, творящееся в стране мне неприятно. Умом понимал, что облагодетельствовать всех не получится никогда и не у кого, что все хорошо и счастливо живут только в сказках, но…но…но…