Тогайский дракон - Роберт Энтони Сальваторе

Мистик поднялся на вершину холма, и его взору открылись глинобитные хижины и табун пасущихся лошадей — не пегих, что было основной мастью тогайских пони, а более крупных, по большей части гнедых и чалых. Приглядевшись, он заметил рядом с ними человека, светлое одеяние которого и пересекающие грудь кожаные ремни указывали на принадлежность к бехренским солдатам.

— Это может оказаться интересным, — пробормотал Астамир и спустился в деревню.

Там он зашел в местный трактир. Дюжина находящихся в нем солдат, одетых в белые туники с перекрещивающимися на груди черными кожаными ремнями, окинули человека в коричневой тунике и с поясом Джеста Ту настороженными, недружелюбными взглядами. Астамир кивнул им и направился к тому месту, где по обычаю находился хозяин заведения.

Звуки шагов за спиной подсказали ему, что один из солдат покинул помещение. Надо полагать, побежал доложить о страннике начальству.

— Далеко, однако, ты забрался от дома, — заметил трактирщик, широкоплечий ру с лицом, заросшим темной бородой до самых глаз.

— Не так уж далеко, — ответил Астамир. — Быстрым ходом не больше недели.

— А вот бехренские псы наверняка решат иначе, — негромко сказал хозяин.

Услышав позади какое-то движение, мистик обернулся и увидел, что солдат вернулся в трактир, и не один: с ним был человек с суровым лицом, тоже в белом одеянии бехренских солдат, но его широкую мускулистую грудь пересекали не черные, а золотистые ремни.

Вошедший пристально рассматривал Астамира. В ответ тот лишь почтительно кивнул и вновь повернул голову к хозяину трактира.

— Как тебя зовут? — прозвучало у него за спиной на одном из тогайских диалектов. Мистик не ответил. — Ты, Джеста Ту! Как тебя зовут?

Астамир медленно повернулся. Позади вошедшего столпились солдаты, большинство из которых испытывали явное беспокойство. Несомненно, репутация Джеста Ту была известна и в этих местах.

— Как тебя зовут? — в третий раз рявкнул бехренец.

— Мое имя Астамир. А кто ты?

— Я буду спрашивать, а ты отвечать.

— Я уже ответил.

— Молчать! — Прищурившись, он полоснул мистика злобным взглядом, — Ты насмехаешься надо мной?

— Вовсе нет.

— Я командир каре, — надменно заявил бехренец.

— По-твоему, это то, чем следует гордиться?

— А разве нет?

— А разве да?

Астамир понимал, что, возможно, немного перегнул палку, хотя все его высказывания были произнесены совершенно спокойным тоном и представляли собой просто замечания, не суждения. «Или все же суждения?» — стараясь быть честным, спросил себя он. Не обращая внимания на злобу, пылающую в глазах бехренца, мистик воспроизвел в памяти их разговор и вынужден был признать, что его ничуть не содержащие оскорбления слова несли в себе определенный элемент насмешки.

— Меня зовут Астамир, командир каре, — стараясь придать словам оттенок дружелюбия, сказал он. — Я путешествую в поисках мудрости, просвещенности и, уверяю тебя, никому не хочу причинить беспокойства.

Закончив, мистик опустил взгляд, рассчитывая, что надутый от гордости командир расценит это как признак покорности и миролюбия.

Увы. Словно почуявшая кровь акула, бехренский солдат ринулся к Астамиру и попытался взглянуть мистику в глаза, схватив его за подбородок. Тот инстинктивным молниеносным движением оттолкнул протянутую к нему руку и, сжав большой палец командира, отогнул его назад, причинив бехренцу сильную боль.

Теперь мистик смотрел прямо в лицо бехренца, искаженное от ярости и боли.

— Я могу убить тебя за это! — сквозь стиснутые губы прорычал командир.

— Я ищу мудрости и просвещенности, а не неприятностей, — спокойно повторил Астамир. — Но мое тело принадлежит Джеста Ту, и я поклялся защищать его.

Он отпустил руку командира. Тот отступил на шаг и выпрямился, потирая ноющий палец и с ненавистью глядя на мистика.

— Я — глас Чезру в этой провинции, — проворчал он, и Астамир заметил, что остальные солдаты схватились за оружие.

Он не боялся их — в смысле личной безопасности, по крайней мере, — но его беспокоили возможные последствия этой стычки; а ведь он еще даже не начал по-настоящему знакомиться с Тогаем и не приблизился к пониманию того, как это знакомство связано с его видением.

— Я не подвергаю сомнению твою власть, командир каре, — смиренно сказал мистик, глядя ему под ноги.

Командир вскинул руку, призывая подчиненных к спокойствию.

— И все же ты совершил преступление против Гласа Бога, — заявил он. Астамир промолчал, хотя ответ напрашивался сам собой. — Ты не должен был прикасаться ко мне, и теперь я могу поступить с тобой, как сочту нужным. Понятно?

Сохраняя невозмутимое выражение лица, мистик приложил все усилия к тому, чтобы сдержаться, когда командир снова с силой схватил его за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза.

В голове Астамира промелькнуло не менее тридцати способов искалечить этого глупца; однако все, что он себе позволил, — это с удовольствием мысленно перебирать их, чтобы отвлечься от овладевшего им отвращения.

— Отдашь мне все свои деньги в качестве штрафа за нанесенное мне оскорбление, — закончил бехренец и с силой оттолкнул Астамира.

— Я и без них останусь Джеста Ту, — спокойно ответил мистик.

Командир потянулся, вытащил из-за пояса Астамира маленький кошелек и ссыпал на ладонь серебряные монеты.

— Маловато, учитывая твое преступление, — сказал он, направляясь к выходу, — Но так и быть, на этот раз я тебя прощаю.

Судя по одобрительным кивкам, солдаты приветствовали решение командира.

Астамир позволил ему уйти. Напряженная ситуация разрядилась ценой нескольких монет, которые совсем нетрудно возместить. Что же, он поступил правильно, в духе братства Джеста Ту. Они не считали себя воинственным орденом.

Однако если уж очень прижмут…

Мистик попытался запечатлеть в памяти облик командира каре.

Как и следовало ожидать, солдаты принялись насмехаться над ним, а один из них даже плюнул в его сторону.

— Он наглец, этот тип, — все так же негромко сказал трактирщик, наклонившись к Астамиру. — Не обращай на него внимания. — И он поставил перед мистиком стакан воды.

— Мне нечем платить, — заметил Астамир, но хозяин покачал головой, давая понять, что не взял бы денег, даже если бы они у мистика были.

— Может, когда-нибудь ты в уплату расскажешь мне о своем ордене.

— Этого я не могу сделать, — ответил Астамир.

Трактирщик пожал плечами и улыбнулся в знак того, что претензий все равно не имеет.

Немного погодя Астамир покинул трактир под улюлюканье бехренских солдат.