Монстролог. Ступени, ведущие в бездну - Рик Янси

Вы знаете, кто я?

Незнакомец, что стоит за вами в очереди в кассу. Человек в поношенном пальто, которого вы видите, спеша по людной улице. Он спокойно сидит на скамье в парке, читает газету. Он двумя рядами позади вас в полупустом театре.

Вы не обращаете на него внимания.

Он бывалый охотник, и терпеливо сторожит свою добычу. Годы не в счет. Десятилетия проходят бесследно. Его добыча прячется в зеркалах. Она живет в одной десятитысячной доле дюйма от поля его зрения.

Это его секрет.

Он просыпается от тревожного сна, услышав свое имя. Кто-то зовет его. Он встает, шарит в темноте в поисках потрепанной шапчонки, которой нет рядом, хочет идти на зов, которого не было. Он – охотник, и он же – добыча. Козленок, привязанный к столбу.

Это его секрет.

Однажды – неважно, когда именно, – он оказывается на мосту через реку, – неважно, какую и где, – под ним течет черная, стремительная вода, на перилах каркают вороны; их целая стая, и все птицы смотрят на него черными пуговицами глаз, склоняя головы, чтобы лучше видеть поверх выдающихся клювов. Река несет свои воды к морю, солнце возвращает их к истокам: замкнутый круг. Вороны не спускают с него глаз. Словно застыв под прицелом их взглядов, он не решается вскарабкаться на перила. Чего ты хочешь? – спрашивают жесткие птичьи взгляды.

Появляется мальчик с ведром и удочкой. Он забрасывает наживку, и вороны отпускают человека, почуяв рыбу. По очереди они начинают подкрадываться к ведру, смешно, боком, подпрыгивая на ножках-палочках и хлопая время от времени черными крыльями. На мальчике потрепанная вязаная шапчонка на два размера меньше, чем нужно. У него веснушчатое лицо, светлая кожа, серьезная складка рта.

– Как улов? – спрашивает мужчина.

Мальчик пожимает плечами.

– Не жалуюсь. – На мужчину он не глядит. Его учили не разговаривать с незнакомцами.

– Хороший сегодня день для рыбалки, – продолжает мужчина.

Мальчик кивает. Он стоит, опершись на перила, и смотрит на поплавок в быстрой темной воде. Человеку приходит в голову, что он может вернуться на этот мост лет десять, а то и двадцать спустя, и снова увидеть мальчика с ведром и удочкой, и новое поколение ворон на перилах моста через реку, которая все так же будет нести свои воды к морю, а они – все так же возвращаться назад. И мальчик будет все тот же – изменятся только лицо и имя, – он стоит, удит рыбу, а вороны скачут у его босых ног, выпрашивая кусочек. Время – петля, а не прямая.

Мальчик еще много дней не идет из головы у мужчины. Веснушки, светлая кожа, серьезная складка рта, и поношенная шапчонка. Как-то раз он забредает в магазин подержанных вещей и видит там набор прекрасных старых гроссбухов в твердых кожаных переплетах. Бумага замечательного сливочного цвета, толстая и такая жесткая, что, когда страницы переворачивают, раздается рокот, словно где-то ворчит отдаленный гром. Тетради так нравятся ему, что он покупает их все и уносит домой.

Если бы он мог назвать то, у чего нет имени.

Дать вещи имя – значит получить власть над ней, как Адам в райском саду.

За того мальчика на мосту, думает человек, берясь за ручку. И за всех мальчиков, которые сотни лет, из поколения в поколение забрасывали удочки с моста в реку, надеясь поймать чудовищ, рыскающих в темной воде.

Это секрет.

…секрет…

…секрет…

…секрет…

Да, мое дорогое дитя, чудовища существуют.

Эпилог

И я был счастлив, недолго.

Через шесть лет после того случая, когда директор передал мне тринадцать больших тетрадей, мы встретились с ним в маленькой кофейне в паре кварталов от пляжа в Бока Ратон, где он жил, уйдя год назад на пенсию. Волосы у него висках чуть поредели и поседели, но рукопожатие осталось крепким, как раньше.

– Ты с ними закончил, – сказал он.

– Да, я их прочел.

– И?

Я помешал кофе.

– После того, как его привезли, кто-нибудь в доме заболел?

Директор взглянул на меня с недоумением.

– Ну, это же дом престарелых, как-никак. Средний возраст обитателей – семьдесят один год. Конечно, люди болеют.

– Высокая температура, зудящая сыпь по всему телу – иногда кто-то выживает, большинство – нет.

Он покачал головой.

– Не понимаю.

Я со стуком положил ложку на стол.

– Слышали когда-нибудь про Титанобоа?

– Кажется, это такая змея.

– Пятьдесят футов в длину, вес больше тонны – толщина тела: по пояс взрослому человеку.

– Крупное животное.

– Было. Окаменелые останки находят в Южной Америке в местечке под названием Церрехон. Обитала там около пятидесяти миллионов лет назад.

– Кажется, я начинаю понимать.

– Наверное, он что-то о ней читал или смотрел по телевизору.

Директор кивнул.

– Вряд ли он видел ее живьем, конечно. Правда, он стар, но не до такой же степени. – Он улыбнулся.

Но не я.

– Нет. Конечно, нет. Может, он просто сумасшедший. И все выдумал.

Он вздрогнул.

– Да я никогда и не сомневался…

– Может, ему не сто тридцать один год. И это не его тетради. Может, даже имя не его.

– Имя?

– Уильям Джеймс Генри – так звали человека, за которого вышла Лиллиан Бейтс. Я проверял. Видел плиту на кладбище в Оберне, штат Нью-Йорк. Читал некролог. Говорил с родственниками. Один из них сам нашел меня. В последней тетради он намекает, что украл у этого человека имя – украл!