Третий фланг. Фронтовики из будущего - Федор Вихрев

— Там читал что-то, здесь только слухи…

— Ну, большая часть бродящих слухов – правда. Желаете поучаствовать?

— Нет.

— Спасибо за честность, я тоже не хочу, но приходится. Приказываю выступить с ротой сержанта госбезопасности Слесарева. Задача ему поставлена. Вас и представителя обкома введут в курс по дороге.

— Есть, разрешите выполнять? — поспешил отделаться от дальнейших предложений я.

— Идите. Слесарева найдете через дежурного.

Поиск сержанта, который будет руководить операцией, занял немного времени. Он был возле грузовиков, где ставил задачу водителям.

— Доброго утра, товарищ сержант!

— Кому доброе, а кому, может быть, и последнее, — буркнул он, не оборачиваясь.

— Ну и настроение у вас…

— Извините, товарищ капитан! — наконец повернулся он. — Так и живем. Вы, наверное, член «тройки» будете?

— Наверное. Куда едем-то? И что делать?

— Селение одно тут. Татары. Есть информация о рабах.

— Ого!

— Сейчас дождемся из обкома товарища и поедем.

К приезду представителя обкома сводная рота была в сборе. Основу ее составляли выздоравливающие из госпиталей, было также несколько солдат в форме НКВД и даже несколько ополченцев. Всего сто двадцать человек, в основном с винтовками, но также я заметил пару ППД и три пулемета. От руководства области прибыла женщина лет сорока, своим видом напоминавшая плакатных красных комиссаров времен Гражданской, в сопровождении двадцати кавалеристов на лошадях. Такой состав сводного отряда был в диковинку даже мне.

Колонна из пяти ЗиС-ов и двадцати верховых добралась до нужного места к полудню. Поселение, насчитывавшее два десятка мазанок с пристройками, окружили постами и кавалерийскими патрулями. Человек двадцать вошли внутрь кольца. Нас уже встречали трое старейшин.

— Что угодно красным командирам? — начал самый великовозрастный из них.

— У нас есть сведения о противозаконных действиях ваших односельчан, — заговорила «комиссар». Однако старик полностью ее проигнорировал.

— Чем наш скромный поселок привлек внимание красного командования? — Мы прибыли для проверки… — продолжила было женщина, но на нее даже не взглянули.

— Значит, так, дед! — взял разговор на себя я. — Всех людей выводи на окраину, а бойцы пока осмотрят дома. Если найдем что-нибудь интересное – пеняй на себя. Если признаешься сразу – последствия будут меньше. Если пострадают наши или какие еще бойцы Красной Армии – поселка не будет… Совсем.

— Зачем так говорить, командир? Все у нас хорошо. Может, не надо людей на улицу? Холодно ведь.

— Выводи! А то я сам костерок разведу! — пресек пререкания сержант.

Люди вышли. Одеты они были довольно тепло. Голодными не выглядели. Мужчин было очень мало. Группа из десятка бойцов во главе с сержантом приступила к досмотру подворий. Искали тщательно, заглядывая в каждый уголок. Я стоял и курил в стороне от основного народа. Старейшина подошел ко мне и тихо проговорил: – Командир, ну все у нас нормально. Тихо здесь. Никто никого не обижает. Давай разойдемся по-доброму? Я тебе девку отдам. От беженцев отбилась, мы и приютили. А сейчас думаю, не накликать бы беды. Всякое рассказать могут…

— Ну, дед, а почему ты думаешь, что я тебе поверю? Что еще интересного скажешь?

— Деньги есть… Много. До войны передовики мы были, премии получали, — подмигнул он.

— Уже интересно. Теперь, что хочешь?

— Хватит искать, все равно ничего у нас нет…

— Ну, я пока думаю… Про девку расскажи? Только не то, что уже сказал, а правду, тогда есть шансы, что я замерзну минут через пять, заберу ваше пожертвование в фонд помощи фронту, только расписку мне писать не на чем, соберу бойцов и уеду…

— Ай, какой хороший командир.

— Какие дома надо не заметить? И что с девкой? С деньгами?

— Вот те три, — показал он, — деньги сейчас принесу. Девка непорченая, жена спрашивала. У нас никто не трогал. Я сам присмотрел. Документы ее нужны?

— Давай.

Дед сходил в один из не осмотренных еще домов и принес оттуда вещмешок. Заглянув в него, я убедился, что там были действительно деньги. Также он протянул мне аттестат об окончании семилетки – единственный документ девушки.

— Веди саму девку сюда. Хотя нет, вон в тот проверенный дом. До тех, на которые ты показал, я успею еще остановить солдат. — И мы потихоньку двинулись к указанному мной строению.

— Ой, командир, а подчиненные что скажут?

— Молчать будут, если в окопы не хотят. А если не будут, то под расстрел за трусость и клевету…

— Страшный ты человек, командир.

— Стараюсь. Слушай, дед, советские скоро Крым оставят. Придут немцы. А мне надоело в холоде и сырости бегать. Видишь с нами бабу? Она шпионов-коммунистов много знает. Я бы ее потерял по дороге… Есть кому отвезти, только срочно?

— Нету.

— Ну да ладно. Еще в других местах поспрашиваю…

Еще минут через пять старейшина вывел из толпы девушку, лицо которой было тщательно спрятано за шалью, и проводил в дом с глиняным полом и маленькими окнами, где я уже ждал его. Многозначительно кивнув, он оставил нас наедине.

— Ну что, девочка-красавица, распутывай свой платочек. Не прячься, тут тепло. Знакомиться будем.

— Пожалуйста, не надо! — прошептала она.

— Что не надо? Сколько тебе лет? Как зовут?

— Оля, шестнадцать. Я вас очень прошу, не надо…

— Еще слово не в тему – ремня дам! Как здесь оказалась? Что здесь происходит на самом деле?

— Не надо ремня… — Слезы покатились из глаз. — И это не надо, пожалуйста…

— Значит, так, если ты не ответишь сейчас быстро и четко на все вопросы… то я что-нибудь нехорошее придумаю.

— Я отстала от поезда. В Джанкое. Я сама из Николаева. Работала на заводе. И училась. С войной поехали в эвакуацию через Севастопольский порт. На станции, пока ходила за водой, подбежали эти, зажали рот и уволокли куда-то. Связали, тряпьем сверху завалили и сюда привезли. По дороге руками везде трогали… Мне очень стыдно… — разревелась она.

— Ладно, с этим ясно. Дальше давай. — Когда приехали, меня больше не трогали, но держали хуже собаки…

— Еще кто-нибудь тут есть? — не дал договорить я.

— Нет, сейчас уже нету. А раньше они откуда-то двух раненых матросов привозили. В сарае держали. Но я точно ничего не знаю…

— Понятно. Где их держали?

— Через четыре дома, — ответила она, а я подумал, что это здание я как раз не должен был заметить.

— Хорошо, если вдруг вспомнишь что-то еще – сразу говори мне, ну или любому солдату, чтоб позвал меня. А теперь прекрати плакать, утри слезы и иди к грузовикам с гордым видом. Бояться тебе уже некого. Садись в любой и жди.