Хелл. Обучение наемницы - Елена Звездная

Трудно сказать, чем бы все это кончилось, но вдруг дверь распахнулась и ввалилась необъятная баба в таком же национальном костюме, но на ногах ее были сапоги.

– Здравствуй, дитя, – произнесла на межмирном баба, и Хелл радостно улыбнулась.

– Здравствуйте, наконец хоть кто-то меня понимает, – ликованию наемницы не было предела, – объясните, пожалуйста, где я нахожусь?

Бабуля повернулась, что-то сказала мужикам, те радостно закивали в ответ.

– Я им сообщила, что ты нормальная и дух леса не лишил тебя разума, – сообщила женщина, – они очень рады, потому что Мхар, когда прибежал, сказал, что ты ведешь себя странно.

– Дух леса? – переспросила Хелл. – Это который от грибов? Там такой пар поднимался? – Бабенция кивнула. – А я дышала через ткань, сразу поняла, что споры летают.

На нее посмотрели удивленно, и баба быстро заговорила на своем. Мужики одобрительно загалдели, начали что-то разом говорить, но затем чернобородый рыбак произнес длинную фразу, и все уставились на бабу.

– Рорг предлагает тебе остаться в его доме, – произнесла баба явно по поручению этого самого Рорга, – обещает сытую жизнь и заботу.

Почему-то Хелл была более чем уверена, что в уплату за эти самые сытость и заботу ее приобщат к производству потомства, бегающего по лавкам и под столом.

– Я… эм… а отказаться можно? – с надеждой спросила она у бабы.

Женщина понимающе улыбнулась:

– Так и быть, скажу, что в душе еще страх, что тебе успокоиться нужно, а не мечтать о рыбаках.

Вот после этих слов Хелл была готова расцеловать странную женщину в обе красные щеки, а баба между тем что-то втолковывала рыбакам. Рорг был не очень доволен, но в итоге кивнул и отвернулся. Баба хватанула Хелл за руку и потащила за собой. Едва оказались на улице, торопливо заговорила:

– Будешь у меня пока жить, мужик мой два сезона как на корм рыбам пошел, у сыновей свои дома и семьи. – Они быстро шагали по темным, едва освещенным зеленоватыми огнями улицам, но наемница была рада торопливости рыбачки, ибо мокрое тело на холодном ветру замерзало еще сильнее. – А там уже, когда оклемаешься, и мужика тебе найдем, жить у меня станете, все радостнее, чем одной.

Баба продолжала что-то быстро и сбивчиво говорить, но Хелл почти не слушала, старалась не стучать зубами. Вскоре показался небольшой дом, именно к нему рыбачка и направилась.

– Я Ката, – представилась женщина, – ты Айрыс, знаю, Мхар сказал. Ты ему понравилась. А ты из храма сбежала?

Этот вопрос Хелл насторожил.

– Почему вы так решили? – спросила девушка.

– Оно и понятно. – Ката улыбнулась, открыла дверь, прошла в светлый и теплый дом. – Сама посуди – испуганная, в сумрачный лес сунулась, на межмирном говоришь. Видать, на алтарь тебя положить хотели, а ты и сбежала, так?

– Да, – прошептала Хелл, более чем заинтригованная предположением женщины.

– Ну ничего, – продолжила болтать новая знакомая, – не ты первая, не ты последняя. Жрец каждый сезон на алтарь деву кладет, богов так умасливает. А ты девка хорошая, есть хочешь?

И, не дожидаясь ответа, Ката подхватила миску, зачерпнула варева из томящегося на плите казана и поставила перед наемницей. В миске оказалась уха со здоровенным куском рыбы. Осторожно попробовав мутноватую жидкость, Хелл присвистнула от удивления и с жадностью набросилась на ужин. Ката, улыбаясь, придвинула ей ломоть коричневой лепешки, которая тоже оказалась вкусной. Где-то к середине миски Хелл поняла, что больше есть не может, но для приличия попробовала и рыбу, по вкусу напомнившую зеркального карпа. А Ката рассказывала про жизнь, про то, как была младшей жрицей, да сбежала, когда полюбила рыбака. Как жила с ним, про сыновей своих четверых, про житье вдовье… Наемница искренне пыталась слушать, но поняла, что засыпает прямо за столом. Бабуля оказалась сметливой, и вскоре Хелл уже спала на лавке у теплой печки, под чистым покрывалом, раздевшись до нижнего белья и стараясь не думать о том, водятся ли в деревне всякие тараканы.

На рассвете Хелл проснулась, долго лежала с открытыми глазами и не понимала, почему ее так тянет выскочить из дома. Потом вспомнила – тренировки Руслана! Улыбнулась сама себе и, повернувшись на другой бок, уснула.

На завтрак были уха, лепешка и странная сероватая икра. Взглянув на огромный казан, Хелл догадалась, что уха будет и на обед, и на ужин, и так по кругу, пока они все не съедят. Потом вспомнила, что деревушка-то рыбацкая, и осознала, что взамен съеденной ухи будет сварена следующая порция. Аппетит резко пропал, но рыбу Хелл на этот раз съела, а икру только попробовала. Хотелось чая или кофе, но такого тут не водилось. Беспрестанную болтовню Каты наемница уже воспринимала как звуковой фон – что-то наподобие шума прибоя: вроде и слышишь, но не слушаешь. Женщина говорила и говорила, но при этом успевала убирать, чистить невесть откуда взявшуюся рыбу, шить странные сапоги из рыбьей кожи, а на все предложения Хелл помочь ей отвечала: «Что ты, деточка, ты же мне все испортишь».

К обеду зашел Рорг, принес рыбу. Долго смотрел на Хелл, сидящую у окошка, потом ушел.

– Понравилась ты ему сильно, – с видом знатока заявила Ката, – страдает он.

– Отчего ж не понравиться, – Хелл улыбнулась, – молодая, вот и нравлюсь.

– Твоя правда. – Ката села, подперла щеку рукой. – Оно завсегда так – девка подрастает, красивая становится, и мужики голову теряют. И на что тока не способен мужик, чтобы получить деву, а как получит… и пропал интерес. А потом, глядишь, у нее дите народится, и тут же живот отвиснет, груди тоже, и ходит вся грязная, неприбранная, а те, что добивалися и на подвиги шли, уже и не глядят в ее сторону.

– Жесть, – не сдержалась Хелл. – А у Рорга сколько жен?

– Трое, – Ката улыбнулась, снова взялась за шитье, – было пятеро, да две скончались при родах, он-то мужик плодовитый.

Двери без стука открылись, вошел парнишка с лодки, принес… рыбу. Посидел, помолчал, посмотрел на Хелл и вскоре ушел.

– Эдак они мне столько рыбы натаскают, что и в бочке не поместится, – притворно опечалилась Ката, убирая гостинцы в бочку с серой солью, – а ты сходила бы, деточка, со мной к пристани, все лучше, чем одной дома сидеть.

– Завтра, – нарушая планы рыбачки, отрезала Хелл, – у меня ноги еще не зажили. Лучше не ходить сейчас.

– Твоя правда, – тут же поддержала баба, – отоспись, поутру будешь свежа, как цвет утренний.

Остаток дня и часть ночи Хелл занималась тем, чем следовало бы заняться раньше – чистила кинжал. Отвратительная кровь чернокожих никак не хотела смываться, а отчистить ее было необходимо.

«Я-то все время думала, и почему это рыцари в Средние века по жизни мечи и шпаги свои полировали. А оказывается…»

Но утром Ката к идее с пристанью вернулась вновь. После бесконечных разговоров и беготни по дому объявила, что сходят перед закатом. Хелл, конечно, была благодарна бабе за приют и вообще, но подозревала, что не просто так поведут ее к пристани и, скорее всего, расчет был на то, что бочка в результате до краев заполнится рыбой. Подозрения подтвердились, когда Ката вынесла длинное платье, явно сохранившееся со времен ее молодости, но красивое.