Мертвое небо - Александр Мазин

Одиннадцать всадников ехали по дороге. Ночной дозор, высланный командующим крепости. Командующий, человек неглупый и самостоятельный, решил не дожидаться восхода, когда можно будет зеркалами связаться с Фарангом и доложить о странных огнях на севере. Колдовство это или нет, но слишком близко от крепости, чтобы дожидаться утра. Подняв десяток Дуда, командующий передал им доклад наблюдателя, выдал направление и велел проверить, что там, мощь Тура, происходит? Об осторожности командующий не говорил. Дуд Кошачий Глаз на рожон не полезет.

Командующий понимал: быть может, он никогда больше не увидит ни Кошачьего Глаза, ни его парней. Но если на одной чаше весов – жизнь одиннадцати солдат, а на другой – безопасность крепости Ангбион, тут и выбирать нечего.

Дуд Кошачий Глаз построил своих в колонну по три, приказав тем, кто внутри, изготовить арбалеты, а наружным и замыкающим – обнажить мечи. Один хрен, если какая тварь прыгнет на круп парда, от арбалета толку – ноль. Сам Дуд выбрал арбалет, поскольку видел в темноте почти так же хорошо, как днем, и намеревался использовать это преимущество. В колдовские огни Дуд не очень-то поверил. Какие, к демонам, чародеи со стороны Хуриды! А вот всякая дрянь оттуда лезет, это точно!

Неподалеку взвыл хуруг. Парды недовольно зарычали, а Кошачий Глаз слегка обеспокоился и подумал: надо будет сказать Губастому. Пусть возьмет следопыта и пару ребят, выследит тварь и прикончит. Губастый хуругов ненавидел с тех пор, как один их этих уродов сожрал его племянника.

Хоть Кошачий Глаз лучше всех видел в темноте, но огонь впереди заметил не он, а лигонец[16]Момугон. К немалой досаде десятника. Дуд тут же скомандовал: «Стой!» Отобрал троих, велел спешиться, сам слез с парда и отправился на разведку. Момугона в числе трех не оказалось, и солдат обиделся.

Еще за триста шагов стало ясно: никакие не чародейские огни, а обыкновенный костер. Кошачий Глаз на всякий случай скомандовал: «К бою!» – хотя вчетвером в драку лезть не собирался. Разве что при явном преимуществе. Сколько вокруг костра народу – издали не разглядеть.

Хуруг выбежал на поляну, увидел костер и злобно захрипел. Огня хищник терпеть не мог, а добыча оказалась по другую сторону пламени. Не сразу хуруг сообразил, что огонь можно обойти.

Тварь, выскочившая из темноты, показалась Ниминоа ожившим кошмаром. Широкая бледно-зеленая голова с сизым опухолеподобным наростом на макушке, ковшеобразная нижняя челюсть, отвисшая до земли, торчащие в стороны жилистые лапы и выпуклые сплошь красные глаза. Высотой тварь не превосходила двух локтей, но весила наверняка не меньше двух взрослых мужчин. Ничего более омерзительного Ниминоа в жизни не видела.

Тварь едва не угодила мордой в костер, отпрянула, издала звук, подобный хрипу удушаемого, заскребла землю когтями. Пятипалые лапы твари походили на изуродованные человеческие руки.

Ними сжалась в комочек, сжала в руке маленький нож. Она очень надеялась, что тварь испугается огня и убежит.

Зря надеялась. Уродливый хищник, потоптавшись на месте, боком двинулся в обход костра. Склизкие нити слюны, как черви свисавшие из пасти, волочились по земле, на них уже налип всякий мусор.

Тошнотворная вонь ударила в ноздри Ниминоа. Ее чуть не вывернуло. Она вскочила, закричала и бросилась бежать… Тварь прыгнула…

Ними ударилась о что-то твердое, железные объятия сдавили ее, вывернули нож…

Скрежещущий вопль хуруга оглушил ее…

– Ва! – сказал один из солдат, Кулган Красный.– Баба! Одна!

– Хуридитка,– поправил Дуд.– Дурак, не видишь: два седла лежат. Во имя Быкоглавого, хуруг!

– Ва! – сказал Кулган.– Чуть в костер не влетел! Стрельнуть, командир? Или пусть сначала сожрет хуридитку?

– Нет,– проворчал Кошачий Глаз.– Даже хуридитка слишком хороша для хуруга.– И поднял арбалет.

Тут хуридитка с визгом вскочила, заслонив хищника, и бросилась прямо к конгаям, а хуруг, заскрипев, как несмазанная телега, устремился за ней. Только вдвое проворней.

– Хватай ее! – закричал Дуд, отпрыгнул в сторону и (отличный выстрел!) всадил болт точно в красный глаз твари.

– Банг! – щелкнула тетива второго арбалета, и еще одна стрела ухнула в раззявленную пасть. Хуруг взвыл, юлой завертелся на месте, мешая Дуду сделать второй выстрел. За спиной десятника звонко вскрикнула женщина.

«Не упустили»,– удовлетворенно подумал Кошачий Глаз.

Тут хуруг запутался в собственных лапах и повалился на бок. В унисон ударили три арбалета. Три хвостовика «выросли» на брюхе твари. Хуруг забился на земле, изгибаясь и суча лапами. Это уже была агония, которая, впрочем, могла продолжаться целый час. Живучесть хуруга – вещь известная. Но у Дуда не возникло желания подойти и добить тварь. Зато у одного из солдат появилась такая идея. Он выскочил на поляну, взмахнул мечом и на раз отмахнул хуругову башку. Ну конечно, Кулган, дурень здоровый! Не упустил возможности покрасоваться. Хорошо хоть отскочил вовремя, в дерьме не извозился! Удар, впрочем, хорош, ничего не скажешь.

Дуд закинул за спину арбалет, вышел на поляну.

Кулган вытер меч валявшимся на земле одеялом, присосался к фляге. Дуд схватил его за руку, флягу отобрал.

– Где второй, дурень? – рявкнул десятник.– Взял огонь и пошел искать! – И пронзительно засвистел.

С дороги ответили двойным свистом. Поняли: сейчас приедут.

– Вонища, аж в горле дерет,– извиняясь, проговорил Кулган.

– Это точно,– Дуд покосился на хуруга, сам глотнул из фляги Красного и вернул имущество хозяину.

Изловивший хуридитку солдат положил добычу у костра, по другую сторону от смердящего хуруга, протянул Кошачьему Глазу нож.

– Отбивалась? – недовольно спросил десятник.

– Куда там! Сомлела враз.

Дуд оглядел ножик.

– Наша работа,– сказал удовлетворенно.

– А баба сочная,– сказал солдат.– Может ее – того? Все равно кончать…

– Сочная, говоришь? – Кошачий Глаз поглядел на лежащую на боку хуридитку. Густые черные волосы закрывали ее лицо. Десятник наклонился, откинул волосы ножом.

– А ничего девка,– сказал солдат и сглотнул.– Давай, командир, я на очереди.