Корпорация Богги - Эстер Фриснер

— А вы циничны, миссис...

— Зовите меня Ненуфер. Нет, я вовсе не цинична, а вот вы, пожалуй, да. Для вас все дело в деньгах, да? В деньгах и во власти? Вам нравится притворяться, будто вы для всех — лучший друг, но вы это делаете только тогда, когда вы уверены, что одно ваше слово — и все встанет с ног на голову. Есть у вас такое маленькое хобби — игра в хозяина положения под прикрытием. Могу поспорить: у вас на заднице татушка с надписью «Если бы они только знали!».

— Да откуда вам известно, что я за человек? — выпалил Дов. — Мы ведь только впервые увидели друг друга пять минут назад! Нет, постойте, дайте я угадаю: все дело в женской интуиции!

Он ухмыльнулся.

— Все дело в интуиции женщины средних лет, — преспокойно уточнила Ненуфер. — А это, знаете ли, нечто вроде усовершенствованного рентгена. Нет, конечно, сквозь кирпичную стену я ничего не увижу, но таких, как вы, повидала на своем веку предостаточно и потому вас уж точно вижу насквозь.

— Леди, а вы — язва. Ненуфер рассмеялась.

— Хотите, чтобы последнее слово осталось за вами? Ну, получите свои добавочные очки за стиль. Конечно, я язва. А кто нет? Между прочим, вы даже не удосужились извиниться за то, что сотворили с Грозой-Всех-Кротов-Которые-Живут-На-Лужайке-Подстриженной...

— Перед кем я должен извиниться? Перед котом? Вы думаете, ему не все равно? Думаете, он еще помнит?! Да у него мозги размером с грецкий орех, и добрую половину в них занимает то идиотское имечко, котором вы его наградили!

— Извиниться вы должны передо мной, — сказала Ненуфер. — За то, что отнеслись к тому, во что я верю, так, будто это все — глупая игра, нечто такое, чем бы мог себя потешить стареющий бэби-бумер. Люди моего возраста становятся такими противными, когда ничем не заняты, правда ведь? Они начинают сражаться за права человека, произносить речи о борьбе за мир, откуда-то вытаскивают на свет Божий бездомных, да и не только бездомных, а еще кучу всякого хлама и отравы. Ну, вот поэтому-то некоторые верят, что ничего этого не было бы, если бы мы шастали по правильным вечеринкам и думали только о приятном.

— Слушайте, отвяжитесь от меня, — буркнул Дов. — Я терпеть не могу нотации, но эта нотация мне не только не нравится — она мне не нужна. Моя мать тоже, на минуточку, человек вашего драгоценного поколения, не забыли? Поверьте, я знаю обо всех ваших подвигах и достижениях — и не только о той ерунде, которой вы гордитесь. Если вы решили, что я смотрю на вашу веру свысока, — ну что ж, валяйте продолжайте так думать, но только от ваших мыслей это не станет правдой. Одним из первых принципов, которые мне внушила моя мать прежде, чем поручила мне управление офисом в Майами, было уважение к каждому из наших клиентов. Этот урок я принял близко к сердцу и начал с уважения к ней. И если вы думаете, что меня интересуют только деньги и власть, то можете те же самые упреки адресовать к моей матери, потому что всему, что мне известно об управлении «Э. Богги, Инк.», я научился от Эдвины Богги лично!

— Вот спасибо, мистер Богги. — Мрачная усмешка покинула лицо Ненуфер, умчалась, будто летняя гроза, а сама она, тепло улыбнувшись, из Горгоны превратилась в Грацию. — Это все, что нам хотелось услышать.

Она развернулась, подошла к статуе Изиды и четыре раза хлопнула в ладоши. Послышался громкий треск дерева, скрипучий стон петель, скрежет болтов и гаек. Статуя богини распростерла руки. Фонтаны голубых и зеленых искр брызнули вверх с ее позолоченных ладоней, а с потолка посыпались розы.

Дов изумленно смотрел по сторонам. Свет померк, зал наполнился лимонно-желтым сиянием. Запахло пачулями, послышалось гнусавое пение хора, но откуда доносились голоса и запах благовоний, Дов никак не мог понять. Он обернулся, хотел спросить у Ненуфер, что происходит, но той и след простыл.

Занавес из тончайшего газа в дальнем конце зала заколыхался так, словно сюда пробрался маленький смерч. Под звон крошечных колокольчиков хрупкая ткань была отброшена в сторону, и по ступеням сошел Рей Ра, возглавлявший процессию своих последователей — тех из них, кто не смотрел игру «Cubs».

Они шествовали важно, медленно, в образцовом порядке. Сам Рей Ра был обряжен в одежды божественного Осириса, правителя загробного мира. Его лицо было щедро вымазано голубой краской, и кожа из-за этого, видимо, жутко чесалась. Его ноздри и плотно сжатые губы то и дело подергивались, но, невзирая на эти адские муки, Рей Ра мужественно боролся с нестерпимым желанием плюнуть на все и почесаться. Следом за ним шли две женщины в облике богинь Изиды и Нефтисы. За ними — музыканты, играющие на маленьких арфах, барабанчиках и систрумах — рамках с множеством колокольчиков. За ними шествовали люди, несущие чаши с горящими благовониями и пальмовые листья, размахивая которыми, они распространяли ароматный дым по залу. Замыкала процессию величавая, царственная женщина необыкновенно высокого роста в позолоченной маске.

Разглядев эту маску получше, Дов ахнул. То было лицо Эдвины.

Оправившись от потрясения, он пошел следом за процессией и вскоре оказался, вместе с общиной Рея Ра, в небольшой комнате, примыкавшей к залу со скульптурами божеств. Стены здесь были то ли каменные, то ли выкрашенные под камень. Неглубокие барельефы в стиле тех, что украшали стены гробниц древнеегипетских фараонов, определенно были искусно нарисованы. Дов вертел головой то вправо, то влево, и сердце его билось все чаще и чаще от волнения и подступавшего страха.

На стенах он увидел несколько изображений матери.

Как только вся процессия, останавливаясь перед каждым из изображений и совершая перед ним почтительные поклоны, обошла комнату по кругу, Рей Ра вышел вперед и обратился к дрожавшему от ужаса Дову:

— Прошу вас, займите подобающее вам место, мистер Богги. С тех самых пор, как Гор отомстил за смерть своего отца, Осириса, сын-первенец стал самой главной фигурой в подобных ритуалах.

— Но она... она еще не умерла! — вскричал Дов. — Вы устраиваете ей похороны, а она еще жива!

И тут его посетила другая, еще более ужасная мысль: а не могло ли случиться так, что, покуда он мотался по стране, его компьютер в какой-то момент «завис», и он пропустил это жуткое, но важное сообщение? «А жива ли она?»

Рей Ра поднял церемониальный посох и протестующее взмахнул им.

— Да не допустят этого боги! Конечно, она жива! С тех пор, как мы узнали о ее болезни, мы каждый день справляемся о ее самочувствии.

— Вот как... — Дов пристыженно потупился. «Они каждый день ей звонят, — подумал он. — А я чем занимался? Ничем. Только и делал, что пытался отстаивать собственные интересы. Не сын я, а ехидна». Ему вдруг стало еще более стыдно, чем тогда, когда Сэм Индюшачье Перо отругал его за недостаток сыновней преданности.

— Это не погребальный ритуал, — продолжал Рей Ра, — хотя не могу не признаться, что в древнеегипетской практике меня очень привлекает то, какой акцент египтяне делали на смерти. Беда в том, что когда приходишь на вечеринку и кто-нибудь спросит насчет твоего вероисповедания, а ты ответишь что-нибудь вроде «я исповедую в общем и целом культ смерти», то, знаете, потом уже с тобой и не разговаривает никто.